ЧИК-ЧИ-РИК

ЧИК-ЧИ-РИК

Александр Витальевич Петербургский

"Пять лет – как много пережито! Не позабыть, как мама заставляла кушать кашу, спать. А впереди уже нам скоро будет десять… даже двадцать… И папа обещал, когда-то двадцать пять… (хотя люблю я лишь конфеты, торты и сосиски). Рассказы о пятилетнем мальчике Диме. Об откуда-то внутри появившейся совести, о милосердии, доброте и любви. И интересно, откуда всё это берётся.

Новое слово.

Мама прибиралась, а Дима ей, наверное, мешал. Не очень, не нарочно.

Составленных на голову друг другу стульев лишь коснулся. И только верхний начал падать, ловко отскочил! Но тут ведро: прилезло, будто бы нарочно и назло, и встало так. Что не споткнуться об него не смог бы даже самый ловкий в мире человек. Толкнул и Дима, но не опрокинул, не свалил! Воды плеснулось на пол лишь чуть-чуть. И Дима, замахав руками, плюхнулся в кресло на выглаженные сложенные мамой занавески.

На занавески было тоже не нужно, и Дима мгновенно вскочил! А швабра будто бы ждала, и об пол с маха громыхнула так.

Что появился любопытный папа и попытался без подсказок угадать, что тут могло произойти: падение космического тела? Землетрясение средней руки?..

Ответила мама: – Не смешно! – сказала она. Юмор – это хорошо. Но не в данный исторический момент. И, показав на лужицу, на только чуть примятые занавески и на нисколько даже не поцарапанную швабру, вдруг заявила, что это не уборка, а неизвестно что! Что она за сыном просто не успевает.

И не мог бы папа на какое-то время эту сверх активность на себя отвлечь.

Папа ответил, что – конечно, что это его долг! И, чтобы маму не отвлекали больше ничто и никто, увлёк Диму на кухню.

На кухне места было много тоже, Дима уже примеривался пробежаться до окна. Но папа не позволил. Сел сам, усадил напротив Диму, и вместо того, чтобы заговорить о чём-то весёлом, вдруг предложил подумать.

О чём? Хотя бы, о ведре: оно ведь не само?.. О той же глупой швабре.

И о маме: любит её Дима, или только лишь так говорит.

А Дима маму любил. И если о швабре можно было поспорить, то с мамой было ясно до конца, и Дима соскочил со стула! Но папа снова удержал. Сказал, что – да, он верит, Дима маму любит. С трудом, но допускает – швабра под ноги сама. Но что ему подумать про вчера? Ведь мама Диме ясно объяснила, что в мешочке пылесоса, кроме пыли, ничего. А Дима? В пылесборник всё-таки залез, рассыпал пыль.