Корни Эдема

– Ой… – Данила почувствовал, как пара капель вина попали на лицо, – извините нас… сейчас всё поправим… – и она исчезла за дверным проёмом, за громкими звуковыми волнами новогоднего хаоса.

– Как же все мы устали, – вырвались мысли парня утробным хрипом, – несчастные аборигены современности…

«…обряды. Как обезболивающее рациональной части нашего сознания. Плацебо, которое убьёт тебя, если ты действительно болен. Все мы будем больны до тех пор, пока обряды будут являться частью нашей жизни».

Сетевая пелена вновь поглотила зрение Данилы, погрузив сознание в длинный коридор с блестящим от влаги гранитным полом и свежевыкрашенным бетоном синих стен. Пластиковый черенок швабры монотонно мелькал в кадре, объясняя наличие влаги на полу – Митрофан вяло макал швабру в ведро с водой и, не выжимая, правил ей у себя под ногами.

«Личному составу воинской части прибыть в учебную комнату», – раздался изменённый рупором механический голос дневального, следом за ним – хаотичный бой нескольких десятков военных сапог о мокрый гранит длинных коридоров.

Митрофан быстро схватил уборочный инвентарь и закинул его в темноту ближайшей комнаты, с шумом захлопнув дверь. Через мгновение его топот слился с общим шумом бегущей толпы.

Дрожащая камера привела раненого зрителя в кабинет с ровными рядами стульев и парт, за которые нервно бросали свои тощие тела испуганные молодые солдаты.

– …нашей армии отстоял границы в битве у Сибирской косы, – вещал хриплый голос старого офицера, – но понёс огромные потери личного состава. Вас перенаправляют туда же, в военно-полевой госпиталь, для оказания помощи санитарам в лечении больных и раненых. Ведите службу достойно! И… – он окинул взглядом солдат, смягчившимся голосом добавил: – и будьте осторожны. Передовой разведотряд фактически был отрядом смертников, состоящим практически из одних только зеков.

Вы их вылечите, а мы их отправим обратно, отдавать долг родине.

Когда в уши врезался сотенный гул агонизирующих голосов, Данила болезненно дёрнулся от неожиданности. Пространство заполнилось звуками страданий. Резкий переход кадра в полевой госпиталь подсказал парню, что эти стоны не касаются реальности – они всё ещё относятся к далёкому прошлому. К Третьей мировой войне.