Чучело

Дивизия под началом моего отца продержалась на границе семьдесят пять часов, отражая фашистов. Ах, какие это были солдаты, я бы сказал – солдатушки, потому что им было всего по двадцать. Молодые безусые лица и отважные глаза. Они там почти все полегли. Отец мой, когда вспоминал их, всегда плакал, не стесняясь меня. Вообще образ его жизни: любовь к матери, ко всем близким, к чужим людям, которые нуждались в его поддержке, его замечательные рассказы о своем детстве, о родителях и братьях – занимает особое место в моих сочинениях не только по букве, но и по духу.

Думаю, без него я не написал бы ни строчки – его трепетная душа всегда бьется в моем сердце.

В 1945 году я приехал учиться в Москву, представляя собой довольно сумбурную личность. Конечно, я был мало образован, чудовищно застенчив и к тому же плохо одет. Если добавить к этому, что я отчаянно не любил и боялся советскую власть, то портрет мой встанет перед вами довольно отчетливо. Я уже пробовал писать, времени у меня было много, потому что я был одинок, часто пропускал занятия в институте, и единственным моим спасением и оправданием для самого себя было писание.

Представьте себе человека, который почти никого не знал в громадном городе, не сумел подружиться ни с одним сокурсником и зачем-то с утра до ночи занимался писанием. При этом мне казалось, что я бездарно трачу свое время, что на улице светит солнце, что все веселятся, а я занят какой-то чепухой.

Наконец, я написал свою первую повесть и отправил ее почтой почему-то в знаменитый журнал «Новый мир», в котором в это время печатались самые известные советские писатели.

Через какое-то время получил ответ из журнала. Дрожащими руками вскрыл конверт и прочел, что меня вызывают для беседы в редакцию… Попал к литературному консультанту. Это был мужчина лет под шестьдесят, аккуратно причесанный и одетый (Я хорошо его запомнил, как видите, на всю жизнь). Почти не глядя на меня, он стал делать замечания по моей рукописи. Я сгорал от стыда, что у меня так все бездарно написано, сразу со всем согласился, только ждал, когда он закончит говорить, чтобы задать ему один вопрос, очень важный для меня. Наконец это время пришло, и я спросил у консультанта: «А как вы думаете, я смогу научиться писать?»

Наступила длинная пауза. Консультант поднял на меня глаза, потом ответил: «Конечно… Ведь, в конце концов, и корову можно научить писать». Произнес он это серьезно, без тени улыбки.