ЧЯП

Ему явно не нравилось, что Грошев общается с такими людьми, явно, но вмешиваться он не вмешивался. Синцов поздоровался с отцом Грошева, тот поглядел на него с какой-то надеждой и приязнью, точно Грошев-старший обрадовался появлению Синцова, чуть ли не ждал его.

– Погода сегодня хорошая, – зачем-то сказал Синцов.

– Погода хорошая, да. Как твоя бабушка?

– Нормально.

– Ей мед не нужен?

– Не знаю. Я спрошу.

– Скоро будем качать, – грустно сообщил отец Грошева. – У нас луговой, она любит. В этом году будет хороший мед.

Ты сам-то любишь мед?

Синцов мед любил, но сказал, что не любит, испугался, что сейчас еще и отец Грошева прочитает ему лекцию, только уже по медостроению, поэтому он сказал, что мед не любит и что он должен помочь Петру на улице. Но про мед бабушку пообещал спросить.

На воздухе было хорошо, Грошев бродил вокруг черной машины и разглядывал наклейки. Лобанов ходил за ним. Синцов приблизился. Грошев обошел вокруг машины еще раз, покачал головой. Лоб попробовал оторвать наклейку, но она держалась крепко, удалось оторвать лишь незначительный кусочек.

Восемь штук, сосчитал Синцов. Кто-то постарался и основательно оклеил машину Лобанова.

– И кто это тебя так? – Грошев кивнул на наклейки. – Поклонницы?

– Кто-кто, твоя припадочная, – ответил Лобанов. – Пошел в «Рассвет» пообедать, взял пельмени, сижу, ем, смотрю – лепит.

– Возле «Рассвета» парковка запрещена, – напомнил Грошев.

– Запрещена, да, – согласился Лобанов. – Я что, спорю, что не запрещена? Пожалуйста, вызывай гаишников, твое право.

Наклейку клей – я что, против? Нарушил – получил, все как надо. Но зачем восемь-то лепить? Так она восемь штук наляпала! Восемь! Я ей говорю – девушка, зачем вам такое, одной за глаза хватит. А она остановиться не может – лепит и лепит, да еще говорит, что она за мной уже неделю следила – я ведь каждый день у «Рассвета» обедаю. И все эти восемь дней она фиксировала на телефон, поэтому я должен получить восемь наклеек! Во как!

Машина походила на черный мухомор, нарядная и несерьезная, яркое веселое пятно посреди общей заурядности улицы Диановых.

– Я ее по-человечески просил, – продолжал Лобанов свою печальную повесть. – Одной хватит, я осознал, не надо восемь, а она лепит и лепит. Что мне ее было – пинками отгонять? Вот, теперь поглядите что.

– Красиво, – согласился Грошев. – Как тебе, Костя?

– Оригинальный фасон, – сказал Синцов. – Божья коровка из ада.

Грошев посмеялся.