Шестая Бастионная

Но, несмотря на бедность, гордости моей бабке было не занимать. Если верить семейным легендам, она утверждала, что род ее восходит к каким-то древним графам королевства польского. Возможно, из-за этой истинно шляхетской гордости она трудно уживалась с людьми. Подробностей ее жизни я уже никогда не узнаю, известно только, что она рано овдовела – и сына Петеньку, моего будущего отца, с малолетства воспитывала одна.

Мне рассказывали, что до старости бабушка оставалась человеком сурового нрава, с характером неприступным и капризным… Но для отца она была просто мама, которая по-русски, по-польски и по-литовски пела ему колыбельные песенки и мазала бальзамом своего изготовления царапины, когда восьмилетний Петенька с луком и стрелами являлся домой с «охоты» из ближних зарослей…

…Из зарослей вылетела и упала рядом с нами желтая оструганная стрела.

С голубиным сизым пером и жестяным наконечником. Потом появились двое мальчишек лет десяти и девочка. Они шли к нам через бугор. Один из мальчиков тащил за собой через траву сделанный из досок самокат. Другой нес маленький арбалет с резиновой тетивой. Они остановились в трех шагах и нерешительно смотрели, как отец вертит в пальцах поднятую стрелу.

Мальчик с арбалетом – белоголовый, со светлыми царапинами на загорелых плечах и ногах, с репьями, прилипшими к майке, – сказал с легким прибалтийским акцентом:

– Извините, Мы не знали, что здесь кто-то ходит.

– Здесь никого не бывает, – строго заметила смуглая девочка.

А похожий на нее мальчик с самокатом – наверно, брат – так же строго спросил:

– Вы уже посмотрели? Можно взять?

Отец подал стрелу белоголовому мальчику с арбалетом.

– Спасибо, – тихо сказал мальчик.

Брат и сестра заулыбались, тоже сказали «спасибо» и вдвоем развернули тяжелый самокат. Вопрос для них был решен. Стрелок пошел за ними, но вдруг обернулся и спросил:

– А она в вас не попала? – Он качнул стрелой.

– Все в порядке. Мы целы и невредимы, – отозвался я.

– Хорошо, – сказал мальчик опять без улыбки.

И они ушли.

Трава качалась, над ней летали пушистые семена.

– По-моему, ты в детстве был такой же белобрысый и серьезный, – заметил отец.

– Гм… – сказал я, имея в виду серьезность. Отец многого не знал, после войны мы жили порознь. У меня был отчим.

Мы обошли заросший фундамент. У каменного забора, спрятавшись в кустах, стояла маленькая почерневшая статуя не то святого, не то рыцаря в высоком шлеме и плаще.

– Рядом с ним я играл когда-то… – улыбнулся отец.