Шли по улице девчонки

Альбина Петровна больше не будет работать у нас. Вера Сергеевна только начинает работать. Я прошу вас быть дисциплинированными, учить биологию и радовать ее своими ответами. Поможем Вере Сергеевне?» Мы, конечно, хором вопим: «Поможем!» Тогда директор и говорит: «Успеха вам, Вера Сергеевна!» и выходим из класса. Сидим тихо, глядим на нее во все глаза и ждем, что дальше будет. Она говорит: «Ребята! Это у меня первый урок в вашей школе. Вообще не первый, потому что я на практике уже вела уроки, но в другой школе. Позавчера я устроилась на работу в вашу школу.

Теперь я влилась в ваш коллектив. У меня в вашем классе первый урок в этой школе». Тогда Женька Прокопьев тянет руку. Ну, вы знаете его. «Можно спросить? Почему вы не с первого сентября работаете у нас?» «Не с первого сентября. Я хотела первого сентября выйти на работу. У меня умерла мама. Вот!» Она замолчала и повернулась к окну. Мы тоже молчим. Долго молчали. Тишина такая, даже дыхание слышно. Стулом никто не скрипнет. Вот как тихо сидели.

– И что дальше? – спросила Оксана.

 – Ну, рассказывай же!

– Ничего. А чего должно быть дальше?

– Как ничего? Совсем ничего?

– Ну, она дальше начала рассказывать про ботанику. Как это интересно! Что мы узнаем столько нового.

– Интересно рассказывала? – спросила Даша. – Мне нравится, когда интересно рассказывают. Я тогда обо всем забываю.

– Как… Ну, слушали. Мы хотели, чтобы она о себе рассказала, ведь мы про нее ничего не знаем. Как-то… ну, мы не то, что ее боялись… мы ее нисколько не боялись.

Ни капельки! Но не спросили. Постеснялись, наверно.

– А если учительницу не боятся, то у нее на уроках балуются, – сказала Оксана. – Учитель должен быть строгим.

Полина согласилась с подругой.

– Вера Сергеевна стеснительная какая-то. Учительнице нельзя быть стеснительной. Она должна быть твердой. Тогда ей на шею не сядут. А так она наплачется с нами. Ох, и наплачется!

– Мне жалко учительницу, когда она плачет,– сказала Даша. – Ведь она старается ради нас, чтобы мы много знали, были умными, а не какими-то бомжами.

А мы балуемся и не слушаем. И некоторые учительницы плачут. Им обидно становится, что их не слушают.

Полина, размахивая руками, воскликнула:

– Я видела, как Нина Викторовна плакала. Она сидела в кабинете и плакала. А я заглянула и увидела, как она плачет.

– Она, может, по другому плакала,– сказала Оксана. – Мало ли что.

– По какому другому она плакала? Тоже скажешь! Что попало!

– Может, у нее ребенок болел, и она плакала.