Эураль, или Действуй, сказал чернокнижник

И придумывать свои, – Виктор открыл журнал на случайной странице и продемонстрировал Андрею хаотично записанные цифры, значки и прочие закорючки. – Хочешь попробовать решить какую-нибудь? Они, правда, со звездочкой…

– Нет. Не хочу. По-моему, не лучшее время.

– Тут я согласен.

Виктор снова свернул сборник в трубочку и принялся бить им по ладони.

– Я как раз сидел на заднем дворе школы. Записывал ребус под названием «Куда делся косинус?» А потом… Потом вдруг почувствовал сильную головную боль. И все.

Больше ничего не помню. Проснулся здесь.

– У меня то же самое. Только я ребусы не записывал.

– А где был?

– В лесу.

– Шашлыки жарил?

– Нет.

– А что делал?

Андрей не ответил.

– Это ничего, – Виктор похлопал Андрея по плечу.

Андрея передернуло, и он отстранился. Не потому, что среди фаеристов касаться кого-то не принято. Считается, что истинно верующий обжигает своим Дар-Ла, и если ты его касаешься, то ставишь сей факт под сомнение. Жрецы даже руки друг другу не жмут; только кивок – вместо «Здравствуйте» и «До свидания».

Однако Андрей, как уже было сказано, не считал себя убежденным фаеристом. Он просто не верил людям. Нарушение личных границ считал омерзительным. И потому глядел на Виктора с вызовом.

Виктор наверняка это заметил, но виду не подал.

– Я все равно узнаю, – сказал он. – Я всегда нахожу ответы. Мне даже хочется записать тебя в сборник, чтобы решить как задачу. А то больно ты какой-то загадочный.

– Лучше реши, как нам отсюда выбраться, – с легкой дрожью в голосе проговорил Андрей и отвернулся.

– Вот ты деловой! Болтовня с тобой задействует только пять процентов моего мозга, остальные девяносто пять продумывают идеальный план. Кстати, можно спросить?

– Ну?

– А ты не чувствуешь здесь в себе… Ну… Какие-то перемены?

Андрей напрягся. О чем-о чем, но о себе он говорить не любил. Ни с кем. Даже с мамой. А с малознакомыми людьми – тем паче. Это ведь тоже своего рода нарушение границ.

Неужели не ясно? Неужели он недостаточно показал, что его трогать не нужно? Ни в каком смысле? Пухлый школьник, очевидно, жил иными принципами. Наглость и вседозволенность.

– Я вот чувствую, – сказал Виктор, не дождавшись ответа Андрея. – Знаешь, меня в детстве все пытались записать в аутисты. От врача к врачу водили – чего это, мол, мальчик такой специфический? Потом благо поняли, что я и впрямь просто-напросто специфический, а вовсе никакой не аутист.