Преданья старины глубокой

Волчьи глаза подозрительно прищурились, и оборотень спросил:

– Иван, ты что там сейчас сделал?

– Да у тебя тут репей в шерсти застрял, – весело отозвался княжич. – Ты не волнуйся, я его вытащил.

– И что ты с ним сделал? – насторожился Яромир.

– Выкинул, конечно! Что ж мне его – кушать?

– Ой, дурак… – простонал оборотень. – Да не репей то был, а кошель мой! Одежда у меня после превращения в дополнительные шерстинки превращается, а вещицы малые – в репьи! Слезай давай, ищи, куда закинул!

Иван озадаченно почесал в затылке и поспешно бросился на поиски репья-кошеля.

– Ну что, нашел? – окликнул он Ивана минут через пять.

– Нет еще! А ты?

– Тоже нет! Ищи дальше!

Еще минут через десять Иван взмолился:

– Да ну его! Приедем к брату, я тебе серебра два таких кошеля отсыплю!

– Смерти моей захотел?! – возмутился Яромир. Его волчий рык раздавался уже с другой стороны. – Засунь себе это серебро в то место, коим на поганую яму смотришь!

– Ну так золота, я не жадный!

– Да на кой бес мне твое золото?! У меня там вещицы лежали такие, каких у тебя нету!

– А ты откуда знаешь – провидец, что ли? Ты спроси – может, есть?

– Перо птицы Гамаюн есть?

Иван сконфуженно замолчал.

Они пролазили по кустам и буреломам добрый час. Чутье волколака не помогало – репей-кошель ничем не пах.

– Нашел! – наконец прозвучало из зарослей.

Яромир спешно подбежал на крик. Иван аккуратно выковыривал драгоценную колючку из еловой лапы.

– Сувай взад, – хмуро потребовал оборотень. – И не трожь больше.

– В зад?.. – поскреб лоб княжич.

– Туда, где было, – торопливо поправился Яромир, сообразив, что его слова можно истолковать двояко. А с дурака станется! – В шерсть приткни, чтоб держалось… ррра-а-аррр!!! Ты что делаешь, вредитель?! Послал же Сварог на мою шею…

Иван действительно второпях вогнал этот злополучный репей так, что выступила кровь. Яромир зарычал от боли, клацнул зубами, едва не отхватив княжичу руку, и долго еще потом бежал молча, втихомолку вынашивая планы мести.

Лес с каждой минутой густел. Мрачные ели сдвигались теснее, словно срастаясь лапами. Постепенно кроны сомкнулись полностью, стало темно, как поздним вечером – полуденное солнышко едва-едва проникало сквозь крышу из хвои. Земля «омертвела» – трава в такой темени расти не может, и под волчьими лапами поскрипывали только опавшие хвоинки и веточки.