Я иду искать

Он почти что ни с кем никогда ни о чём не разговаривает, а вокруг него всегда ребята толпятся! Всё время ходит под ноги глядит – клад, что ли, найти хочет? – и всё молчит, думает чего-то, и всегда такой спокойный – меня даже зло берёт.

Пришёл, посидел, помолчал, посопел и говорит:

– Ну, я пойду! У меня что-то хомячки ничего сегодня не едят.

– Заболели, что ли?

Я только было подумал, что вот и у Васьки волнения есть, даже обрадовался немножко, а он говорит:

– Нет. Просто у них настроения нету. Пойду им на тубе поиграю! Для аппетита.

– Так ведь туба – инструмент оркестровый, – попробовал я Ваську подковырнуть, но не тут-то было.

– Конечно, – согласился он. – Конечно, оркестровый, но хомячкам нравится, когда я один играю! Они носами под мою тубу быстрее шевелят!

Ну почему я не могу быть таким спокойным, как Васька?

5 ИЮЛЯ 1939 ГОДА. 12 ЧАСОВ ДНЯ

– Пятнадцатую машину не видали? – спрашивал у всех встречных лейтенант в разорванном вдоль всей спины комбинезоне, бережно неся укутанную бинтами от плеча до пальцев левую руку.

Жара висела над степью, заваленной горевшими танками, раздутыми трупами лошадей и людей, пыль мешалась с дымом и не давала дышать, земля, перемешанная с какими-то рваными бумагами, тряпками, была залита мазутом, завалена тускло блестевшими гильзами, вдавленными в гусеничные борозды сапогами, винтовками, пушечными лафетами, касками и другим военным хламом…

Лейтенант спустился к машинам и раскинутым тентам, ему показалось, что в густой тени лежат какие-то узлы с бельём, белые тряпки торчали из-этих наспех завязанных узлов.

Странный гул шёл от машин и от этих узлов… И вдруг лейтенант услышал, как пронзительный голос на одной высокой ноте закричал:

Ой ма-а-а-а-а-а-а-а… ой ма-ма-а-а… И-и-и-и-и-и ы-ы-ы-ы-ых-х-х.

Этот крик перешёл в рычание, а затем в хрип… И опять резанул как бритвой лейтенанта по нервам.

Ой ма-ма-ма-а-а-а-а-а-а…

У лейтенанта словно вывалились из ушей пробки, которые появились во время боя от гула и грохота… Словно он снял шлем и услышал стоны, вопли, лязг инструментов в палатках, рёв пламени,треск рвущихся патронов в догорающих танках… И через весь этот гул до него донеслось хриплое:

– Коля… Коля…

Один из узлов приподнялся и манил его рукой…

– Ты! – закричал, не веря себе и не узнавая.

 – Живой… А мне говорят: сгорел, сгорел…

– Пить.

– Сейчас, сейчас, – торопливо, одной рукой отстёгивая флягу, говорил лейтенант.

– Ты не смотри на меня… – сказал раненый. – Я— страшный.