Я иду искать

Не смотри. Но глаза целы! Это главное! Я теперь хоть что стерплю! Главное – глаза! Оно как полыхнуло,– стал он рассказывать, возвращая флягу, – а до воды метров сто… Ну, я и рванул с берега – шансов никаких! Закурить сверни, а то у меня руки забинтованы…

– Счас, счас… – рассыпая табак, приговаривал лейтенант, пытаясь одной рукой свернуть самокрутку. – Ну, теперь всё! Ты видел, как мы их погнали! Теперь конец/

– Дурачок ты, Колька, – сказал, затягиваясь махорочным дымом, раненый. – Как был в школе дурачок, так и остался…

– Это чем же? – радуясь, что друг жив и нашёлся, спросил не обижаясь лейтенант.

Это только начало. И называется это – фашизм! Его можно только уничтожать, никакого другого пути нет…

– Ты помолчи, не теряй силы… – посоветовал лейтенант.

– Не! – сказал раненый. – Мне так легче, когда говорю, а то лицо печёт очень… Не дадут они нам покоя. Так что главное – впереди

Глава пятая «…И МНОГО, МНОГО РАДОСТИ!..»

Через день я торжественно положил на стол табель.

Его можно было на стенку под стекло спокойно повесить: не то что ни одной троечки, а и четвёрок всего две – по физкультуре и по труду.

– Ну! Я своё обещание выполнил, – намекнул я.

И сразу по лицам моих дорогих родственников понял, что они своё – нет!

– Ты знаешь, старик, – сказал папа, – оказывается, джинсы твоего размера – страшный дефицит!

– Так! – сказал я, повернулся и пошёл в свою комнату.

– Ты пойми! – закричал отец. – При первой возможности… Мы деньги уже отложили.

Ну, не смогли к сегодняшнему дню достать! Ну извини, но они будут! Я обещаю!

– Костя! – бежала за мной следом мама. – Ты не обижайся. Папа, действительно, искал тебе джинсы, всех знакомых обошёл…

– А!—сказал я, заваливаясь на свой диван. – Ты ничего не понимаешь!

– Что я должна понимать?

– Ничего! – сказал я и отвернулся к стене. – Вы мне отравили праздник… В лесу родилась ёлочка! В лесу она росла!

– Костя, прекрати!

– И много, много радости детишкам принесла!

– Ну, Костя! – умоляющим голосом просила мама.

Но я её не слушал. У меня со злости слёзы текли! Она вышла в столовую, и я услышал, как они начали между собой все ругаться.

– Костенька! – В дверь вплыла Ага с целым блюдом апельсинов и яблок. – Кушай, родной! Кушай, детынька моя! Не расстраивайся!

– Не называй меня «детынька»! Какой я тебе «детынька»? – заорал я.

– Не буду, не буду! – И Ага попятилась в коридор.