Я иду искать

Половина чердака всяким барахлом завалена: ящики, шкафы старые, парты поломанные, рваные флаги, лопаты для снега, красные облезлые огнетушители, как пушки, торчат, стулья без спинок и ножек, скамейки…

Я дверь на чердак прикрыл – теперь-то меня никто не найдёт – и стал по этой горе хлама лазать. Там шкаф стоял – громадный, с резными дверцами, в нём можно было запросто капитанскую каюту устроить. Я сначала к нему снизу пролезть хотел под партами. Протискивался- протискивался, даже рубашка у меня под курткой трещала, но снизу дверцы открыть не удалось.

Тогда я наверх вылез и стал прыгать. Доски сразу проломились. Я в шкаф провалился. С верхних полок все бумаги вниз посыпались. Я успел схватить альбом в кожаном переплёте и грамоту. Какому-то Богданову выдана. За то, что он ворошиловский стрелок. На ней всякие старинные самолёты с пропеллерами нарисованы, тракторы, солдаты в глубоких касках с гребнем на макушке и написано: «1937 год».

Не успел я её рассмотреть – раздались голоса:

––      Как специально созданы условия для загорания.

В щёлку я увидел толстого пожарного в шинели. Он к нам в класс приходил, что «детям спички не игрушка», рассказывал. И с ним вместе завхоз Лукич.

– Тут ведь школа! Соберутся огольцы, закурят – и пожалуйста, район пылает! Безобразие!

– Да чердак день и ночь на замке! – отирая платком пот, говорил Лукич.

– Не знаете вы эту публику! – сказал пожарный. – Чтобы сегодня же…

Тут подо мною полка как провалится! Я как вниз полечу! И так грохнуло – будто бомба взорвалась! Я, наверное, даже сознание потерял.

Опомнился в кабинете директора. Лукич меня приволок, а пожарный так запыхался, пока меня из шкафа вытаскивали, что там, на чердаке, остался.

– Ну, шахтёр! – охал Лукич. – Это тебе даром не пройдёт! Сиди, директора дожидайся.

Мне директора дожидаться совершенно незачем! Мне убегать надо! Лукич моей фамилии не знает, а завтра я от всего отопрусь, скажу: «Что вы? Какой чердак? Первый раз слышу!» А то начнут выяснять: что? да как? да почему? Но пока я сообразил, дверь открылась и ввалились человек двадцать ребят и сам директор Роберт Иванович.

Хорошо, я за дверь успел спрятаться. Только тут я заметил, что у меня штанина до колена разорвана и кожаный альбом я в руках держу.

– Дорогие мои пятиклассники! – сказал Роберт Иванович, плюхаясь в кресло.