Ягиня

Ягиня

Настасья Карпинская

За черной горой, в дремучем лесу, в покосившейся избушке жила-была Буря-Яга. С тех самых пор она там жила, как отправили ее врата охранять на границе миров да лес темный сторожить, а все потому, что ослушалась как-то Ягиня Святогоровна матушки своей Макоши и, благословения родительского не испросив, обвенчалась с Велесом. Осерчала тогда Макошь и сослала Ягиню подальше, разорвав не благословенные узы венчания тайного и набросив на нее лик старухи безобразной, который снять можно, если только победит кто Ягиню в честной схватке да придавит лопатками к сырой земле.

Так давно были сказаны эти слова, что и не вспомнить, сколько лет прошло. Смирилась Ягиня с участью своей, обучилась за это время знахарству. Людям помогала, что забредали к ее порогу, а захаживали к ее избушке очень редко, раз в лет сто появлялся путник потерянный иль со злом пришедший, но никто не мог сравниться с силой Ягини до тех пор, пока к порогу ее избушки не явился богатырь Богдан, сын кузнеца из тридесятого царства.

Настасья Карпинская

Ягиня

За высокой черной горой, за старым дремучем лесом, куда редко ступает нога человека, между трех рек стояла бревенчатая избушка: изрядно покосившаяся, со старой деревянной дранкой на крыше и почерневшей от копоти печной трубой. В избушке той у старой огромной печи, что занимала пол горницы, кашеварила старуха неприглядного вида. Юбка и платок ее выцвели: то ли от солнца, то ли от старости; кофта изорвалась на локтях, и на тех местах, где были прорехи, виднелись заплатки, да и те пришиты плохо, неаккуратно, большими стежками, и к тому же красной ниткой; передник ее был измазан сажей и покрыт грязными пятнами.

Старуха готовила, беспрестанно ворча на своего кота, который, словно из вредности и несмотря на недовольство своей хозяйки, разлегся на столе поверх чистой скатерти и свежесорванных яблок.

– Брысь, проклятый! – шикнула на него старуха.

– Мяу! – возмущенно раздалось в ответ, и до ее слуха донеслось недовольное фырканье.

– Лучше бы делом занялся, негодный!

– Гости спеш-шат, – промурчал кот и принялся с усердием вылизывать свою лапу, принимая что ни на есть важный вид.

– Какие гости, дурень!

– Спеш-ш-шат, – протяжно, с еще большим упорством протянул кот. Старуха пошевелила в печи кочергой угли и, прикрыв створку, подошла к дубовому столу, на котором развалился Баюн, наблюдая одним глазом, как по блюдцу катается красное яблоко.