Аугенблик

– Зачем? – ни к селу, ни к городу спросил я.

– За книгой. Ницше. Есть такой философ.

– …Он же умер, – терял я чувство реальности.

Слова Лешки «Есть такой философ» воспринялись мною неправильно. Я представил, что мы не в библиотеку едем, а в квартиру, где живет Ницше.

Мне представилась квартира почему-то Тонечки Воробьевой. Родственники за обеденным столом, все с синхронностью водяных девушек-спортсменок пьют чай. Мы с Тонечкой рядом. Исаев напротив. Мы дискутируем. Философ Ницше, такой как на картинках, с улыбкой превосходства следит за нашим спором.

Когда говорит Исаев, Ницше одобрительно кивает головой и шевелит огромными усами, которым позавидовал бы сам командарм Буденный!

– Кто умер? – ворвался своим вопросом в мое видение Лешка.

Ницше схватился за сердце и закатил глаза.

– Философ умер, – ответил я, выходя из оцепенения.

– Знамо дело – умер.

– Да что вы все про Ницше говорите? – разозлился я.

Лешка улыбнулся (слава Богу, возликовал в душе я).

– Это ты про него говоришь, – съехидничал Лешка.

« Все любопытственнее и любопытственнее», – тонким детским голоском проговорила в моей голове мультяшная Алиса.

Мы ехали в город.

От езды меня подташнивало сильнее. Тревога от надвигающихся проблем усиливала этот эффект.

– Леш, – начал я первым, – понимаешь, я никому ничего плохого не хочу сделать. То, что я что-то вчера сотворил не то, я понимаю. Но я этого не помню, поэтому я и выводов никаких не могу сделать.

Мне никто ничего не рассказывает, Тонька злая, как собака, дерется, представляешь! Михалыч занят (про Леночку я предусмотрительно промолчал). Я мучаюсь и не знаю, что делать. Помоги мне!

Лешка подъезжал к библиотеке.

– Кто бы мне помог, – задумчиво сам себе пробубнил Лешка.

Я мгновенно подобрал его слова, понимая, что обзавожусь некоторым инструментом в отношениях с Алексеем.

– Ты в машине останешься, – спросил он?

– Да, – изобразив головную боль, ответил я, – посижу.

Ждал я долго. Очевидно, в библиотеке Алексей записан не был, поэтому пришлось тратить на это время из-за одной то книги.

Когда Лешка вернулся, меня клонило в сон. Однако, предстоящий разговор, наверняка напряженный, меня тревожил. Когда Лешка открыл дверцу, я мгновенно мобилизовался.

Алексей не заводил двигатель.

Я внимательно слушал и проживал заново все то, что уже прожил. В этом проживании не было ничего хорошего.