Сквозь огонь

Малосемейки, они же маласьки, были самыми высокими зданиями в Гордееве, по девять этажей. Раньше в них селили заводских, потом стали давать всем подряд. И два дома превратились в рассадник. Во дворе днем и ночью пахло анашой, иногда – химкой. Внутри на каждом этаже тянулись коридоры во всю длину дома, по обеим сторонам одна за другой шли двери. За дверями были одинаковые комнаты. Прихожая, бывшая одновременно и кухней, занимала два квадратных метра, слева – ванная: унитаз и прилепленная в нему сидячая ванна.

Я опасалась проходить мимо маласек даже днем.

Но близость Веры давала мне храбрости. Я видела, что она ничего не боится.

Во дворе горело несколько костерков – люди готовили еду и кипятили воду. Скрипящий и визжащий изрисованный лифт стоял открытым. Мы прошли мимо него на лестницу, поднялись на последний этаж. На площадке бухала компания, в темноте не разобрать кто. На нас посветили фонариком.

– О-о-о-о! Девчонки! Давайте к нам!

Я почувствовала, как меня схватили невидимые в темноте руки.

Но Вера негромко приказала:

– Отошли!

Они мгновенно послушались – и отпустили нас. Мы поднялись по лестнице, ведущей на крышу. Город внизу затягивала пелена дыма. За сопками вокруг стояло зарево пожара, от него было светлее, чем обычно ночью. К запаху гари примешивались общажные запахи из вентиляции: жареной картошки, тушенки, доширака. Тут и там темнели пятна расплавленного битума.

Вера вскочила на парапет. Я, онемев от страха, наблюдала, как она на цыпочках прошлась по самому краю крыши и наклонилась вниз.

Потом как ни в чем не бывало она спрыгнула на крышу и протянула мне руку. Я подошла. Рука была холодной, несмотря на жару.

– Ничего не видно внизу. Если прыгнуть, то падать будет не страшно.

Я посмотрела вниз – дымная чернота, сквозь которую прорывалось несколько тускло светящихся окон. Наверное, зажгли свечки.

Пока я завороженно смотрела в бездну с девятого этажа, Вера спрыгнула с ограждения и легко побежала вперед по бесконечной крыше. Чуть задыхаясь, я пошла за ней.

Сегодня почему-то, глядя на нее, я хотела плакать, в горле стоял комок. Мы обе кашляли, глаза слезились, поэтому Вера не замечала, что мне плохо не только от дыма.

На середине крыше она стала кружиться. Вера могла сделать сотню оборотов без передышки. Потом она остановилась, раскинув руки и глядя в небо. Я не отрывала от Веры глаз. Хотелось схватить ее и никогда не отпускать.

– Скоро что-то случится. Очень страшное, – сказала она.