Кто останется в хронике

Дома всё валилось из рук, привычный зельеварский азарт напрочь испарился, пища потеряла свой вкус, а мысли неслись галопом и приводили меня в неуравновешенное состояние. Я чувствовала, как тьма струилась по венам, как она взвинчивала меня сильнее, шептала на ухо злые проклятия, несправедливые обвинения, подлые предложения. Черная сила мучила душу, терзала сердце и показывала свой злобный лик в моменты отчаяния и растерянности.

Слово за слово, образ за образом в голове проносились темные мысли: о том, что мои чувства были преданы, о том, что я не должна возвращать моральный и физический долг предателю, о том, что надо слать всех к Темной матери и даже реально отослать, если они воспротивятся.

И только разум твердил, что никто не был обязан меня любить и ждать, никто не был обязан смотреть на меня влюбленными глазами и пожелать со мной личного разговора, никто не был обязан хранить верность после моей пропажи… Да я сама, разве я была монашкой? Разве отказывала себе в удовольствии? Разве не увлекалась другими? Разве не чувствовала страсть и возбуждение с ними в постели?

К чему тогда эти черные чувства? Почему я испытываю злость и желание мести вместо того, чтобы спокойно расплатиться по счетам?

Мягкий полог под ногами безмолвствовал.

Уже несколько сотен лет по нему не ступали лапы крупных животных и ноги людей под влиянием остаточного магического фона лабиринта. Немаги его боялись, а животные неотвратимо стремились к нему и потом не могли выбраться из цепких сетей, из-за чего неотвратимо погибали, если местные жители не успевали их спасти. В конце концов, крупной дикой живности на острове не осталось.

Сосновый бор напоминал родные леса, только местные сосны были более высокими с зеленовато-серебристыми иголками и серыми шишками с прожилками белесо-серой субстанции – смолы, нередко использовавшейся филигранниками и зельеварами. Можно было бы собрать немного на будущее, но не в таком настрое, когда глаза застилает мокрая пелена, щеки – в дорожках слёз, и вот-вот вместо прерывистого дыхания из груди станут доноситься всхлипы.

И только когда я споткнулась о корягу и едва не полетела носом в землю, я сдалась. Обессиленно упала на моховую кочку, облокотилась о ствол сосны и, словно бы меня кто-то мог увидеть, спрятала лицо в ладонях, больше не борясь с эмоциями. Непрошенные слезы всё же полились водопадом.