Песочные часы с кукушкой

– И как вам… работать у мистера Шварца? – вежливо поинтересовалась Джилл, запрокидывая голову, чтобы взглянуть в лицо Адама.

– Хорошо, – ровно ответил тот, и покрепче прижал к груди подарок. – Очень хорошо.

– А сами вы открытия делали?

– Я… – Джилл показалось, что молодой человек с трудом подбирает слова. – Я… не способен. Извините.

– О… это, конечно, не ваша вина. Должен быть талант… но у вас он, наверное, лежит в другой плоскости?

– Лежит. – Задумчиво подтвердил Адам. – В землю не зарыт. Я стараюсь.

 – И вдруг: – Булочки вкусные?

Джилл моментально покраснела, уши стали горячими. «Издевается», – подумала она, но взглянув в лицо юноши, натолкнулась на добродушный, открытый взгляд. И, неожиданно для себя самой, спросила:

– Я вам нравлюсь?

Тот, прежде чем ответить, подумал. И это Джилл понравилось. Значит, не просто вежливая отговорка, или галантность, он ответит честно.

– Да. – Сказал Адам. – Вы приятная личность, очень.

Девушка кивнула и зашагала дальше. Мимо проехала ровным строем русская конная полиция – те самые казаки; только, в отличие от страшных рассказов вполне милые, улыбчивые и одновременно строгие.

– Булочки очень вкусные, – сказала после паузы Джилл. – А вы давно здесь живете?

– Пару лет. – Ответил Адам. – А вы?

– Всю мою жизнь…

И в который раз удивляя саму себя, Джилл внезапно стала рассказывать молодому человеку о детстве, о том как собирала ракушки на пляжах острова Святой Марии, самом большом из архипелага; как собралась уходить в море с рыбаками, и отец поймал ее на самом причале, и потом долго не мог объяснить плачущей девочке, что усатые, пахнущие солью дяди просто пошутили.

О том, как отец умер и ее взял к себе дядя, и научил всему, что она знает. Как она написала первую свою статью – в тринадцать лет. Она была посвящена поэтическому вечеру, который ежегодно проводился в городке, и как она изо всех сил старалась написать «по-взрослому», а потому ругала старых напыщенных чтецов на все лады, и как дядя объяснил ей, что значит «журналистская вежливость». Они все шли и шли через сентябрьское утро, и Джилл радовалась тому, что до дома целых две мили… а если сделать крюк по набережной, то прогулка затянется еще на полчаса…

Чайки резко падали вниз, будто собирались воткнуться головой в булыжники и совершить самоубийство, потом делали крутой разворот и, подхватив рыбешку из воды, взмывали вверх. Темные камни набережной, в белых соляных потеках, выстроились стройной дугой, уходящей к мысу.