Проклятие чёрного единорога. Часть III

 – И почему ты думаешь, что твой Финист – это мой Феникс? Произнеси те слова, призови суженого, пусть сам и расскажет, кто таков…

– Я произносила их, – прошептала разбойница, разглядывая пол. – Он не появился… Либо и впрямь к звёздочкам своим улетел, – она закусила губу и фыркнула: – Либо не хочет он быть моим суженым… Ну я ж эта… не царевна. Да и вообще несчастливая я… Эх, лучше б мне в детстве было сдохнуть от этого вогника! – девушка провела пальцами по своему рябому лицу и обиженно бросила свёрток рядом с чернильницей и бумагами.

 – Оставь себе. Ты красивая… К тебе он прилетит.

Чародейка посмотрела на мятый шёлк. В свете лампы он напоминал кровавую кляксу. Её щека невольно дёрнулась, вспомнив ожог.

– …Не прилетит, – процедила Дженна сквозь боль, сковавшую лицо.

«Всегда прилетал, а теперь – нет, – с горечью подумала она. – Не в поцелуе Зоара тут дело – прикосновение Марга оказалось страшнее…»

– …Если хочешь знать, я с Еваном, потому что с ним мне легко, – неожиданно произнесла разбойница.

 – Понимаешь, – она поморщилась, раздражённо откидывая со лба чёрные с красным отливом кудри, – я не хочу любить так сильно, чтобы с башен прыгать. Не хочу…

– Я тоже, – кивнула Дженна. – Не хочу так любить…

Помолчали.

– Любовники как стрелы на излёте – лишь царапают, – тихонечко напела волчица. – Те же, кого мы по-настоящему любим, пронзают сердце нам насквозь…

И снова воцарилась тишина. Девушки размышляли, каждая о своём.

– …А пойдём напьёмся? – с весёлой злостью предложила Фьёр, поднимаясь на ноги.

 – Плясать будем и петь.

– А как же твои друзья? – ехидно припомнила чародейка. – Они не будут против?

– А ну их! – отмахнулась разбойница. – К лешачьей бабушке и друзей этих, и фениксов!

* * *

Дождь хлестал монотонно и зло. Промозглый ветер забирался под плащ. Влажный холод истачивал последние крохи сил. Но вот впереди забрезжил свет. Путник приблизился к постоялому двору.

Он состоял из нескольких деревянных построек, впереди всех возвышался длинный двухэтажный дом с высокой треугольной крышей.

Судя по доносящемуся из него шуму, это была корчма, а внутри властвовало веселье. На широком крыльце устроились весьма подвыпившие постояльцы; кое-кто из них даже держался на ногах.

Поднявшись по ступеням, мужчина застыл, не смея зайти внутрь. Через мутное оконце он наблюдал за тем, как гости расселись по скамьям. И на сцену вышла она.