Клён и братья Гнева

– Ты куда? – спросил Тео. Он наконец-то задышал спокойно и тихо.

– На запах свежести, – я повернулась в сторону шевелящихся от ветра штор. Они спускались откуда-то с потолка и глухо шли до самого пола, но по волнам, пробегавшим по роскошной материи, я поняла, что там открыто либо большое окно, либо балкон. Скорее всего – второе. – Напитка от тебя я так и не дождалась.

От последней фразы я просто не могла удержаться. Ну не было у меня сил, чтобы сберечь ее до тех пор, пока мы не останемся наедине. Лей Кайли криво усмехнулся:

– Мы еще увидимся, уважаемая Клен Шиори?

– Все может быть, – глубокомысленно бросила я через плечо, – но если это случится, то, поверьте и простите, совсем не по моему желанию.

Я ничего не имела против Лея Кайли, хотя в глубине души он мне не очень нравился. Но если не вникать в какие-то глубинные антипатии, то он – просто приветливый молодой человек. И какое мне дело до того, что происходит между ним и Тео? Я же прекрасно знаю, что Тео – вовсе не «подарок».

Но брат был братом, а Лей – чужаком.

Еще и несколько… Навязчивым и нагловатым.

Я с удовольствием воспользовалась случаем, чтобы вежливо оставить внимание Лея Кайли где-нибудь подальше от себя, и быстрыми (пожалуй, даже неприлично чересчур быстрыми) шагами отправилась в темноту, которая встретила меня за шторами. По крайней мере, она показалась мне таковой при резком переходе из залитого иллюминацией холла на террасу.

Это был большой балкон, опоясывающий, кажется, весь третий этаж ратуши по кругу.

Широкий настолько, что непонятно, как он парит на высоте. Я, облокотившись о перила, глянула вниз. С этой стороны балкон выходил во внутренний двор, тот, что не виден со стороны больших ворот, к которым непрерывно подъезжали экипажи. Праздничный свет из окон ратуши освещал его, и я разглядела даже аккуратную дорожку, петляющую среди небольших клумб, невнятных статуй и гигантских цветочных горшков.

Здесь, по крайней мере, тянуло свежей прохладой, и голова быстро пришла в норму. Я вглядывалась в синюю темноту, которая начиналась сразу там, где заканчивались огни Нижнего Ронга.

За чертой, где словно кто-то установил резкую границу: здесь – огни, а вон там они резко обрываются.

Как граница, за которой начинался Стреп Вторжения. Счастливчики из выживших очевидцев рассказывали про ощущение в ТОМ САМОМ месте. Словно барьер, который ты не видишь, но чувствуешь: вот здесь еще нет Стрепа, а через пару шагов – он есть.

Не знаю почему, но меня туда ТЯНУЛО.