Клён и братья Гнева

И вся моя семья, и весь мой оставшийся в живых род – тому подтверждение. Так что домыслы этой странной Крозе меня не очень волновали. А вот пуговицы – да.

– Поэтому, – сказала Вира, – нужно найти способ вывести тебя из бункера. Не думаю, что это невозможно. Остальные вышли сами собой, и у тебя получится. Может, чуть позже.

– Почему тебя это так заботит? – удивилась я. – Просто какой-то маниакальный интерес к моим воспоминаниям. Прости, но…

– Потому что, – ответила Вира, – в связи со всем вышесказанным у меня возникает следующий вопрос…

Она не успела договорить, так как в эту секунду весь Дом Крозе накрыла невероятная тишина.

Нет, тут и до этого было достаточно тихо, особенно в подвале, где располагалась мастерская. Но сейчас в него вторглась тишина абсолютно новая. Гробовая. Словно мы внезапно попали в бункер времени и пространства, отрезанный от течения жизни со всех сторон.

И в этой гробовой тишине откуда-то сверху раздался крик.

– О-е-е-ей, – протянул кто-то таким бессмысленным голосом, что я сразу поняла: это кричит Эрик Крозе, и идиот чрезвычайно напуган.

А следом шум такой, словно кто-то дрался там наверху в холле. Все случилось так быстро и внезапно, что мы в Вирой только и успели открыть рты, когда по лестнице загрохотала куча железа, и к нашим ногам свалилась механическая паучиха. Вернее то, что от нее осталось. Две из восьми ног еще слабо подергивались, скрипя в соединениях на суставах, а шесть были переломаны вдребезги.

На матово блестящем боку зияла огромная вмятина, а форсетные фонари-глаза Арив, застыв осколками, слепо взирали в бесконечность.

За поврежденным имуществом чужого Дома на лестнице появился не кто иной, как мой брат. Вид у Тео был донельзя воинственный и взъерошенный, через всю щеку тянулась свежая кровоточащая царапина, а в руке он сжимал старинный меч. Меча, кстати, этого я никогда не видела, только сразу же, даже в тусклом свете подвальной мастерской, смогла разглядеть сияющие солярные знаки Дома Шиори на его рукояти.

– Какого… – растерянно произнесла Вира, с нарастающим ужасом взирая на свою изрубленную гордость, что валялась сейчас под ногами, жужжа и шелестя на последнем издыхании.

– Это я вас спрашиваю, какого! – закричал Тео, и я в самом деле испугалась, что в нем сейчас так некстати поднимется Гнев. В чужом Доме. Вопреки всем правилам этикета и законам гостеприимства.