Когда снега накроют Лимпопо

Через речку перекинулся старый подвесной мостик. Он сильно качался от малейшего движения и скрипел, как тысячи бесов в преисподней, но именно это делало переход по нему особенным развлечением. После завтрака мы шли купаться в прохладную речку, непуганые рыбы высовывались из-под коряг, таращились на нас удивленными круглыми глазами. Я наловчился ловить их без удочки, просто голыми руками, и в этом тоже было какое-то волшебство, сейчас я подозреваю, что Тави как-то влияла на рыб, вводила в транс, в котором они покорно ждали, пока в моих ладонях не окажется одна из них.

Раз в пару-тройку дней после купания я садился на велосипед и ехал сначала по едва различимой протоптанной дорожке, а затем по останкам разбитого асфальта в ближайшую живую деревню, где еще сохранился небольшой магазинчик. Покупал продукты, ассортимент был невелик, но мне вполне хватало бутылки молока, пачки масла и несколько караваев невероятно душистого хлеба, которые пекли в маленькой пекарне при магазинчике.

Там я познакомился с бабой Глашей, которая пришла за сахаром. Баба Глаша оказалась владелицей прекрасной коровы, и с тех пор я покупал молоко, яйца и масло только у нее. Виталий Севастьянович, ее сосед, содержал небольшую пасеку, так в моем летнем рационе появился еще и мед.

Цены здесь были просто смешные, и я перестал беспокоиться о том, что уже несколько недель не работаю, и деньги могут скоро закончиться. Непритязательная жизнь имеет множество преимуществ – отсутствие головной боли о завтрашнем дне в том числе.

Возвращался я с набитым рюкзаком к обеду, пропыленный и соскучившийся, снова с удовольствием скидывал с себя душные шорты и футболку, наскоро плескался под старинным рукомойником во дворе и бежал к Тави, которую неизменно находил на веранде. Она всегда сидела на перилах, глядя куда-то поверх макушек леса, либо плела венок из цветов, которые успевала набрать в поле за время моего отсутствия. В доме скоро образовалась целая уйма этих пушистых венков, они валялись и висели повсюду, часть из них – высохшими гербариями, часть – поникшим напоминанием о быстротечности времени.

Тави словно искала что-то в плетении этих венков. С азартом бралась за каждый новый, колдовала над ним с блеском в глазах, но как только заканчивала, откладывала и забывала, оставляла сохнуть и выдыхаться. Однажды я увидел, как Тави с непривычной для нее злостью откинула один из них со словами: «Все не то! Опять не то!».