Демонология Сангомара. Удав и гадюка

– Да можно бурю наслать, в конце концов, чтобы она выбросила его на скалы! – Юлиан увлеченно продолжал сотрясать воздух.

– Мой ретивый, но не очень сообразительный ученик. У левиафана, вероятнее всего, несколько сердец – это раз. Его размеры более пятидесяти васо – это два, поэтому весит он… Ох, я даже не знаю, сколько он весит. Но это воистину ужасные цифры – это три! А что касается бури…

– Да, вариант с бурей хорош.

– …у левиафана очень мощные искривленные конечности, мы видели это с тобой четырнадцать лет назад.

Он сможет заползти в море самостоятельно. И нет таких магов, которые смогли бы поднять из воды этакую махину, разорвать ее сердце и прочее.

– Я же видел, учитель… – тихо сказал граф и покачал головой, не соглашаясь.

Он прекрасно помнил Пацеля из Детхая, могущественного мага, пожалуй, самого сильного из всех тех, которых он узнал на своем веку. Тогда, тридцать лет назад, Пацель силой мысли поставил весь город Большие Варды на колени.

Разве с такой силой невозможно убить всего-навсего одного огромного демона?

Здесь же, в Ноэле, маги тоже водились, но они были столь слабы, что им поручали либо разогнать тучи над головой, либо затянуть небольшие раны, либо отпугнуть вредителей-чертей с полей. На этом всё… Наука магии требовала долгих лет кропотливой учебы, так что самые могучие чародеи жили исключительно на Юге, при дворах королей. И отдаленный Ноэль им был совершенно неинтересен.

– Если ты насчет Пацеля, то я сомневаюсь в размере его силы, которую ты сам себе придумал, – развел руками веномансер.

– Моя память меня не подводит.

– Я повторяю, он не мог проникнуть в голову человеку силой мысли, не произнеся ни одного заклинания на языке Хор’Аф! Это невозможно!

– Но Пацель это сделал, учитель. И даже более того…

– Да, я знаю про вторую часть истории с упавшими на колени людьми. Ты мне это уже сто раз говорил.

Теперь уже Вицеллий гор’Ахаг нахмурился, поднялся с дивана и подошел осторожным, тихим шагом к окну, у которого стоял Юлиан, и тоже посмотрел на слуг и качающееся за усыпанным олеандрами холмом море.

Оба – и ученик, и учитель – касались друг друга плечами, сложив руки за спиной. На лицах обоих застыло смятение. Вицеллий не любил непонятных вещей и подозрительно относился ко всему, что выбивалось из его картины мира. Все, что туманно, попадало в категорию опасностей.