Терновая ведьма. Исгерд

Какой перстень она отдаст Лютингу, когда придет время? Не все ли равно, если впереди долгие шесть лет?

Отстраненно разглядывая терновый узор на своих щеках, Изольда вновь взмахнула расческой. И пока в зачарованной дымке зеркального мира атласная белизна кожи расцветала чернотой, губы девушки неслышно напевали:

Был бы ты, милый, отзвуком серебра,

Тонкой огранкой звезды на моей груди,

Стала бы я к тебе ласкова и добра,

Гордо носила бы, пестовала: «Свети!»

Реять тебе белым вереском на холме —

Нежил бы волосы, вился бы по плечам.

Только пленить-присвоить чтоб не умел,

В дом не ходил, не маял мою печаль.

Пока она шептала, деревья за окном пригибались ниже. Листья чернели, скручивались от холода. Над поверхностью горячего источника заклубился пар, словно зима на мгновение вернулась в эти края.

Вешним богам обратить бы тебя в песок:

Губы, глаза, предплечья сровнять с землей,

Чтобы вовек угнаться за мной не мог,

След охранял – безропотный и немой.

Хочешь, целуй, как муж, отнимай покой

Ветром-бураном, ноченькой во хмелю.

Но не трави улыбкою колдовской,

Сердца не тронь лукавым своим «люблю».

Изольда бормотала, и холодок пробегал по ее шее, заставляя вспоминать, как жжется зачарованная пряжа в чулане Пайян-Жен. Опасное путешествие в усадьбу Хаар Силлиэ случилось давным-давно. Злоключения остались позади, незачем, собрав волю в кулак, нестись сквозь ночь и вьюгу, искать Таальвена Валишера. Отчего же сердце стучит набатом, заставляя хозяйку изнывать от туманных предчувствий?.

Кос не плети мне на свадьбу, не куй колец,

Гибелью кликать впору, а не женой.

Станет венком погребальным тебе венец…

Правь же коня назад, драгоценный мой…

Как во сне, принцесса пропела последний куплет. И голубая зарница осенила небеса. Неистовый, до мельчайшего вихря знакомый ураган взвыл в вышине – так далеко, что и не расслышать, но Изольда почуяла его каждой чернильной веточкой.

«Не может быть!»

Гребешок выпал из ослабевших пальцев, обиженно звякнув о доски.

– Пора мне научиться не спать наяву, а то мерещится всякое… – С деланым спокойствием она поднялась, оперлась локтями о подоконник.

Кругом было тихо: в синеве зажигались звезды, лес привычно шептался, будто живой. Тонкой невидимой струйкой из кухни поднимался чудесный аромат не то пирога, не то сладкой запеканки.

– Пора.