Шахта Шепчущих Глубин. Том I

Похоже, они прекрасно понимали текст. Я готов был поклясться, что исполнял его кенку в оригинале, но дроу знать английский никак не могли. Видать, игра заботливо переводила любую речь на местный диалект. По крайней мере так ИИ поступал при общении с иностранцами. А, может, это наш собственный мозг воспринимал чужую речь так, как ему привычнее, и я слышал английский там, где его не было и в помине.

Баритон Маджестро, тем временем, подымал в сердцах публики что-то спящее, что невозможно выразить в словах, но что заставляет задыхаться от восторга.

Стоп, баритон? Не может у него быть такого диапазона. Вероятность слишком мала. Да и голоса разительно отличаются. Его тенор словно принадлежит кому-то с комплекцией Паваротти, а баритон – существу лет на 20 младше и килограммов на 50 легче.

? So you think you can stone me and spit in my eye

So you think you can love me and leave me to die ?

Сидящие за соседним столиком дроу неосознанно начали притоптывать в такт композиции.

Меланхоличный тенор менестреля вернулся, насылая на публику светлую грусть.

? Nothing really matters

Anyone can see

Nothing really matters – nothing really matters to me. ?

Когда смолк последний такт музыки в Сломанной Флейте воцарились оглушительная тишина. Посетители неуверенно переглядывались, словно не зная, как реагировать на произошедшее.

Маджестро, всё так же не поднимая взгляда, неуверенно заметил:

– Наверное, вы к такому еще не готовы, но вашим детям это понравится.

Убелённый сединами дроу, сидящий через два столика от меня, вскочил на ноги и зашёлся в разъярённом вопле.

– Это возмутительно! Как можно издеваться так над благородным инструментом! Кто пустил сюда этого проходимца?! Я думал, что это элитное заведение!

Кто-то поддержал его, и вскоре комнату наполнил разгневанный гул. Несколько дроу пытались нерешительно аплодировать, но их хлопки потонули в коллективной ярости.

Словно опомнившись от музыкального гипноза, администратор одним прыжком оказался на сцене и, схватив не пытавшегося вырываться кенку под локоть, поволок его куда-то прочь из комнаты.

Мне стало как-то даже обидно за парня. Старался, изливал душу, действительно талантливо исполнил нетленную классику, а куча старых сухарей закидала его навозом. Вытерев губы салфеткой, я встал из-за стола и последовал вслед за удалившейся парочкой.

– Шаррам, как, Бездна тебя задери, этот бродяга проник в заведение?! – по коридору нёсся угрожающий рокот администраторского голоса.