Двенадцать

– Ну, получаешь за это деньги, что потом тебя кормят и одевают.

– Не знаю, о чем ты, кормить я могу себя и сам, хоть, признаюсь, не очень это люблю. Но я являюсь счастливым обладателем мамы и сестры, что сердобольно не дают мне погибнуть в пасмурные дни. И что все-таки с музыкой? – после непродолжительной паузы добавил Моэр.

– Да ничего особенного, – я не стала продолжать расспросы о его заработке, так как поняла, что он сидит на шее у родных. – Самые популярные те, в которых кто-то печально плачет о несчастной любви.

Еще в последние года перед эпидемией всем нравились песни про веру в себя, и независимость. Особенно женскую.

– А какие песни любишь ты? – перебив меня, спросил Моэр.

– Я? Меланхолично задумчивые. Для меня музыка всегда была средством немного погрустить.

– Оооо. Ну, тут совсем никаких отличий, – парень сказал это так, как будто мы здесь действительно обсуждали музыку, как что-то влияющее на жизнь. – Если перестанешь шугаться, я тебе даже что-нибудь спою.

О нет. Споет призывной клич, и они все сбегутся сюда.

– Спасибо. Не нужно.

– Это ты пока так говоришь. Не могу скромничать, когда дело доходит до языка песен, мне нет равных, – парень пожал плечами – Годы развития. Но теперь твой черед. На мой взгляд, наши миры похожи. Так что задай мне вопрос, ответ на который хотя бы немного поможет тебе усомниться в идее, что мы просто все здесь коллективно сумасшедшие. Даа, у тебя на лбу это написано. Ты бы слышала, каким тоном со мной говоришь. Будто я отсталый!

В голове было пусто.

Всегда, когда тебя спрашивают о чем-то, что вообще-то формирует твою личность, вроде любимых вещей, мест, книг, внезапно все мысли пропадают из головы. Вот и сейчас у меня в голове не то, что не было подходящего вопроса, но и вообще само определение вопросительного предложения потерялось, и я пыталась вспомнить, как говорить.

Но нужная мысль спасла меня из пучины неуверенности также внезапно, как в Петербурге меняется погода. Всему виной действия, которые начал осуществлять музыкант.

Из кармана на штанине Моэр достал маленький мешочек с завязками, из которого на ладонь высыпал мелкие зеленые бусины, пару из которых тут же положил себе в рот и стал жевать, а оставшиеся поместил в предварительно вырытую маленькой лопаткой лунку в земле, неподалеку от высокой ели. Затем прикопал лунку и пошел обратно к реке, где все той же лопаткой зачерпнул воды и сосредоточенно пошел обратно, даже не глядя на воду в емкости, словно делал это каждый день.