Другие слёзы. Сказка для детей, но не только…

– Мое освобождение началось так же, как тогда в детстве, когда я решился посмотреть вверх в готовности встретиться с маминым, как я думал, укоряющим взглядом.

Высоко-высоко виднелось подающее надежду небольшое окошко. В нем были голубизна маминых глаз, ее любовь ко мне, ее молитва за меня, глупого. И всё мое существо устремилось туда.

Найдя небольшое углубление в стене, я уперся в один его край ногой, нащупал выступы для опоры рук и приподнялся. Уперся второй ногой в противоположный край, снова стал нащупывать места, где можно было бы зацепиться руками.

С трудом, но нашел. Еще рывок. Таким образом я поднялся на метра два, но на следующем шаге рука соскользнула, и я полетел вниз.

Больно. Но что эта боль в сравнении с душевными муками, терзавшими мое сердце?!

«Сам во всем виноват! – говорил я себе. – Дурак! Дурак! Дурак! Как можно быть таким равнодушным ко всем своим близким и даже к собственной жизни?! Равнодушным к правде!!! Будь проклят этот интернет! Он сделал из меня бездушного раба! Чей я раб? Кому я служил всё это время?! И врал, и изворачивался, и не щадил родных ради этого поганого удовольствия! А теперь как мне освободиться от этого рабства, если я стал равнодушен ко всему настоящему?»

Я орал так, что каменное пространство вокруг наполнилось эхом, загудело и задрожало, но я не прекращал свои дикие вопли.

Сердце изливалось наружу, не жалея себя, ему было тесно у меня в груди, оно искало кого-то, кто облегчит страдания: «Мама, прости меня, глупого!»

Вспомнив маму, я представил, как она молилась, и сам закричал: «Господи Иисусе! Спаси меня!»

Эхо в моем мешке закружилось вихрем и вырвалось наружу.

Стены затряслись, стали трескаться, множество камней посыпалось со всех сторон. Я стоял на коленях среди безудержного камнепада и не уворачивался от него. Каждый удар, нашедший меня, воспринимался как справедливое наказание. Сотни мелких камней словно душем окатили меня, но ни один большой не долетел до этого, уже смирившегося с заслуженной смертью тела.

Пыль залепила глаза, и я зажмурил их. Вскоре ощутил, как вибрация стихает, монолитный грохот рассыпается на множество отдельных звуков падающих одиночных камней. Вот последний камушек процокал по рухнувшим собратьям и ударил меня в кисть правой руки, как бы говоря: «Действуй! Чего спишь?»

Воцарившаяся наконец тишина была похожа на ангельское пение.