Другие слёзы. Сказка для детей, но не только…

Я боялся открыть глаза, а в голове звучало: «Аллилуйя! Аллилуйя! Аллилуйя!»

Ресницы слиплись от пыли, как после долгого болезненно-тяжелого сна, и не желали размыкаться, но чувствовалось, как теплые солнечные лучи успокаивают и обнимают. Слава Богу! Спасен! Но пока точно не дома. Порывистый ветер бил в лицо, донося аромат свежескошенной травы.

Насилу осмелился взглянуть на это удивительное место. Прямо передо мной в обрамлении густого леса простиралась большая поляна, полная цветущих ромашек. Буйное разнотравье послушно ложилось перед стареньким дедушкой, ловко орудующим косой.

Всё вокруг благоухало спокойствием, размеренностью и каким-то пока недоступным для меня глубинным смыслом.

«Дедушка недалеко, – думал я, – неужели он не слышал ни обрушения камней, ни моего крика?» Обернулся, чтобы увидеть, что осталось от каменного мешка, но, как ни странно, за спиной продолжалась всё та же трепетная ромашковая поляна. В недоумении я сделал шаг, и с ботинок посыпалась каменная крошка, подтверждающая истинность последних событий.

– Здравствуйте! – громко обратился я к дедушке. Старичок услышал. Он отложил в сторону косу и по-молодому бодро устремился ко мне. Никогда в жизни я не встречал такого светлого, доброго лица!

– Радость моя! А я заждался тебя, – сказал дедушка и запричитал, на ходу осеняя себя крестным знамением: Слава Богу! Слава Богу! Слава Тебе, Господи!

Его любящие глаза излучали неподдельную радость от встречи со мной. Со мной, таким равнодушным, лживым и глупым! Это я почувствовал настолько отчетливо, что захотелось упасть на колени, уткнуться в его старческие руки и плакать, плакать, плакать, пока не выльется в слезах вся моя грешная душа.

– Поплачь, сынок, поплачь. – Старичок тоже встал на колени, обнял меня и долго гладил по голове, словно своего родного ребенка.

* * *

Кристина слушала Сергея, и ей казалось, что речь идет о ней самой. Это она грешит и придумывает себе тысячи оправданий. Это она верит в собственные лживые объяснения, игнорируя совесть.

Это она спускается на самое днище своей заблудшей души. Это она стенает и кричит от безысходности, страха и отчаянья. Это она находит наконец утешение в покаянных слезах.

На картонно-непроглядном небе начали появляться редкие тусклые звезды, осторожно выплыла желтая луна.

Сергей тяжело вздохнул; в глухой давящей тишине было слышно, как он сглотнул подкативший к горлу комок. Дети, утомленные насыщенным событиями днем, уже спали.