Аномальный бардак

В этот раз она достала какую-то тряпку и скотч. Сев на корточки, она запихнула тряпку в приоткрытый рот умершего и закрепила ее скотчем. Руки и ноги тоже вскоре были им связаны.

– Чего смотришь? Не все же мне делать, – развалилась она на диване и стала меня поторапливать.

Я не чувствовала страха или отвращения, лишь волнение. Ножом я аккуратно проделала в майке отверстие, так как растянуть воротник или задрать ее так, чтобы обнажить грудь, у меня не хватило бы сил. Приложив острие ножа к еще румяной коже, я остановилась.

– А насколько глубоко резать?

– Да без разницы. Лишь бы видно было, – отмахнулась она.

Оставляя царапину за царапиной, я орудовала инструментом. Символ был угловатым, в отличие от витиеватого узора, который мне пришлось оставить на шее.

– Не упорствуй сильно, не скульптуру вырезаешь. Лишь бы похоже было, – командовала девушка, наблюдая за моими медленными и старательными движениями.

Ей легко говорить, но мои руки и так плохо слушались. Нужно было контролировать не только силу, дабы не загнать нож в горло по самую рукоять, но и направление.

И без того грубо получалась, а если бы я не усердствовала, то вышла бы вообще какая-то абстракция.

– Теперь что делать? – спросила я, вытерев выступивший на лбу пот рукавом любимой толстовки.

– Там заклинание написано. Читай, – раздраженно сказала она, будто я задала глупый вопрос, да еще и не в первый раз. – Смотри на загогулины, подглядывай на произношение и читай. Притворись, что знаешь греческий.

– Это греческий?

– Ага.

– Зачем притворяться? Я просто прочитаю, как тут кириллицей написано.

– Это часть ритуала. Если бы греческий текст был не нужен, Стас бы его там не написал. Ничего, мне тоже пришлось так делать как-то раз, – смягчилась Настя. – Сперва может не получиться, не переживай. Время есть, попробуем еще раз.

А я думала, что это просто для эстетики. Иностранные языки всегда кажутся загадочными.

Начав читать медленней обычного, я вспомнила школьные уроки английского.

Он мне никогда не давался легко, да и на русском я к тому времени уже говорила медленно, так что как только учительница поручала мне что-нибудь прочитать, одноклассники начинали вздыхать, зная, что это затянется надолго. Только в этот раз, чем дальше я читала, тем меньше смотрела на произношение, а на последних строчках вообще перестала. Многие буквы я видела впервые, и при этом будто знала, как произносить целые слова.