Четвертый коготь дракона

Требовалось что-то отвечать, четыре пары пытливых глаз впились в него, но отвечать он не хотел.

Ему и не пришлось. Из леска, который после окончания пальбы погрузился в безмолвие, вышли стройной шеренгой еще четверо незнакомцев в черных балахонах – точные копии только что сраженных. Все они держали наперевес раскритикованные Максимовым, но оттого не ставшие безобидными ружья «Brown Bess» калибром три четверти дюйма.

– А вот это уже совсем худо… – еле слышно произнес Максимов.

Грин и юный австриец, не сговариваясь, оттеснили Аниту назад, прикрыли собой.

Она не противилась, очередная перемена декораций ошеломила ее.

– Отступаем за вагоны, – уголком рта скомандовал усатый офицер (он продолжал зажимать ладонью рану, рука его и часть мундира обильно окрасились кровью).

Стали медленно пятиться к составу, из нутра которого доносилось что-то похожее на многоголосый вой. Грин, австриец и Максимов выставили перед собой дула, что было трюком скорее психологическим, ибо ружье Максимова и пистолет австрийца были разряжены.

Бандиты, как дисциплинированные солдаты на плацу, вскинули свои фузеи к плечам.

– Нелли, беги! – рявкнул Максимов.

Грянул залп. Седоусый с простреленной грудью рухнул ничком на землю. Еще одна пуля сшибла с австрийца его щегольской цилиндр. В ответ прозвучал выстрел Грина, ранивший одного из бандитов в ногу. Большего добиться не удалось. Разбойники принялись торопливо перезаряжать ружья, позволив своим жертвам совершить рывок и укрыться за последним вагоном – там, где минуту назад скрывался молодой австрияк.

– Стреляйте же, Грин! – взмолилась Анита. – Стреляйте еще!

– Увы, – развел руками американец, – мой запас тоже иссяк. Есть еще пара сотен патронов в бумажных гильзах, но все они в багаже, на крыше вагона.

Положение из критического стало безнадежным. Четверо безжалостных убийц скоро поймут, что сопротивления не будет, и им останется лишь поупражняться в стрельбе по живым мишеням. Уж в этом-то они преуспеют – Анита не сомневалась.

– Стойте! – выкрикнул австриец зычным голосом и вышел из-за вагона.

 – Если вам нужен я – стреляйте в меня. Прочих не трогайте.

– У мальчугана храброе сердце, – уважительно шепнул Грин Аните и Максимову. – Кто же он такой, кол мне в глотку?

Австриец зашвырнул в кусты никчемный «Ульрих» и спустился с насыпи. Теперь он стоял перед вооруженной четверкой совершенно открыто, как приговоренный к казни арестант на расстрельном полигоне. Анита что было силы сдавила предплечье Максимова.