Свадьба вампира

– Вот это номер!

Ежов смотрел на грязно-оранжевый «Москвич», одиноко прилепившийся к тротуару, на крыше и капоте образовался приличный слой снега. Сварливо зашипела кофеварка, разбрызгивая вскипевшую воду.

– Ты это о чем? – Драма отвлекся.

– Кажется, тут остановка запрещена, – Ежов продолжал наблюдать. – Это он меня подвез.

К машине, пересекая проезжую часть, направлялся инспектор ГАИ. Драма колдовал над плитой, остро запахло кофе.

– Тебе сколько сахара?

– Нисколько.

Драма налил кофе, понес в комнату.

Ежов продолжал с интересом наблюдать, брови нахмурились. Инспектор постучал жезлом по стеклу «Москвича», наклонился к окошку водителя, выпрямился. Вдруг поднял голову и глянул вверх, обводя глазами окна, натолкнулся на встречный взгляд Ежова, и тут же опустил голову, отдал честь нарушителю, и отправился восвояси.

– Странно. – Ежов вернулся в комнату.

Драма словно протух, его тело безвольной массой растеклось по креслу, казалось, земные радости и заботы оставили его навсегда. Ежов молча за ним понаблюдал, включил и выключил свет.

Глаза Драмы не реагировали, смотрели в одну точку. Ежов налил коньяка, сунул рюмку ему под нос.

– Что? А? – Драма очнулся, взглянул на брата. Тот стоял над ним с рюмкой в руке.

– Прими вот. Лекарство.

– Спасибо.

Ежов сел на место, соблюдалось молчание. Драма закурил, Ежов маленькими глотками пил кофе, за окном незаметно смеркалось. Наконец, Драма заговорил:

– Вот что я тебе, Сережа, скажу. В это дело я вмешиваться не буду. Не подумай только, что я кого-то или чего-то боюсь.

Поверь на слово, в этой жизни нет ничего такого, что бы могло меня испугать. Сама смерть стала для меня понятием если не очень желанным, то вполне приемлемым. Я просто не хочу впутываться в драку, как не хотел бы вязнуть в болоте. Не моя это история! На свете существует только одна вещь, за которую не стыдно в грязи изваляться, даже напиться. Но просто так я в дерьме копаться желания не имею, сами разбирайтесь.

– И что это за вещь такая?

– Драматургия.

– Поясни. Не понял.

– И не надо. Достаточно того, что я сам понимаю. Когда-то был сутенером, каюсь, грешен. Много всего было, но у меня есть принципы, которые никогда не были нарушены.

– Звучит серьезно. – Ежов чуть иронизировал. – Например?

– Я не участвую в делах, которые мне неинтересны.

– Всего-то.

– Это много. Очень много! Я никогда не был и не буду, скажем, рабом, поскольку мне это попросту неинтересно. Не люблю, когда меня водят за нос.