Мальчики и девочки

 – Ты, *лять, всё понимаешь… А если не хочешь, чтоб тебя, в таких ситуациях, подозревали, то и веди себя как человек, разговаривай нормально…

– А я что ненормально разговариваю? Я что не имею права разговаривать на родном языке, который, кстати, государственный…

– Имеешь имеешь, – прервал меня Александр Брониславович, – я просто тебе по-доброму хотел посоветовать… ну чтоб ты в такие вот ситуации не попадал.

– Да какие такие? У вас вообще никаких оснований меня подозревать нет.

– А вот и есть.

– Нет, нету оснований.

– Ты мне ещё будешь тут пререкаться, стервец! – крикнул начальник.

– Никак нет, – ответил я.

– Короче, ясно всё с тобой… Иди и подумай о своём поведении!

– О чём конкретно подумать?

– Свободен! – гаркнул полковник и я вышел из кабинета.

Надпись закрасили быстро. Но через несколько дней она снова появилась на том же месте, почти такая же, как первая. Большая, сделанная жёлтой краской, надпись: «Дыктатура» снова будоражила наше милицейское управление, здание которого раскинулось в центре города на небольшой горке.

– Видел? – спросил полковник, глядя на меня исподлобья.

– Так точно, видел.

– Что думаешь?

– А что я могу думать?

– Ты мне дурочка не лепи! – крикнул начальник.

– Виноват…

– Ну, короче, Астапеня, спрошу прямо: ты писал?

– Нет не я, – сказал я твёрдым тоном, глядя полковнику прямо в глаза.

– Хм… А я вот на тебя подумал.

– Это я уже понял.

– Ну раз не ты, то хорошо. Давай тогда займись этим делом. Нужно найти этого художника *лять мать его… Зайди к Коле. Пусть тебе покажет записи с камер. Крутись как хочешь, а найди этого *лять Айвазовского…

– Айвазовский писал морские пейзажи, – сказал я и тут же прикусил язык.

– Ты что ещё и умничать будешь? – кисло ухмыльнувшись спросил начальник.

– Нет.

– Пошёл нахрен отсюда к Коле! – загремел Александр Брониславович, поднимаясь с кресла и быстро краснея.

– Есть! – испугано крикнул я и, чеканя шаг, вышел из кабинета, услышав в спину «Змагар, мать твою.

–Здарова, Андрюха змагарок, БЧБ не захватил? – сказал Коля, когда я вошёл в его кабинет. – Ты небось насчёт записей с камеры над стенкой, на которой эта хренова надпись, да?

– Да, – ответил я.

– Нет там ничего.

– Как это ничего нет? – пробормотал я. – С крайней камеры должно быть видно.

– Должно, но не видно, – сказал Коля.

– Мда… – сказал я задумчиво.