Полжизни за неё…

Это было словно кара. Несправедливая, непрерывная, нескончаемая.

Кара, не подлежащая отмене.

Странно всё устроено в мире. Для одних любовь – это благо и награда за… что? За какие заслуги? Да не важно. Ни за что, просто так. Главное, что эта награда желанна и утешительна. А для других любовь – наказание и пытка без малейшего шанса на спасение. И непонятно, в чём критерий, кому достанется плюс, а кому – минус. Обидно.

Нет, он не должен называть своё чувство к Жанне любовью.

Это нечто совсем иное. Вероятно, именно в подмене понятий всё дело, в фатальном сдвиге смыслов. Останин расслабился, взрастил в себе завышенные ожидания – и вот результат.

«Хотя чего особенного я ждал-то? – пытался оправдать он себя. – Ведь не собирался вести её под венец, в самом деле. Не думал о плохом, но и планов никаких не строил, довольствовался тем, что имел».

Однако эти оправдания не казались ему убедительными.

Жанна… Юное милое личико с лёгкой розовинкой на щеках; чистая высокая линия лба; точёный носик; мягко очерченные губы с залёгшей в уголках усмешливой хитринкой; спадающий на плечи водопад тёмно-каштановых волос… и глаза цвета пронзительного утреннего неба… Этот образ ему следовало выскоблить из памяти. Останин понимал, что пристрастен в оценке внешних данных своей легкомысленной пассии; мало ли смазливых красоток плещутся вокруг него в волнах необъятного житейского моря – протяни руку, хватай любую и наслаждайся теми простыми человеческими радостями, которые может подарить женская плоть; веселись и эпикурействуй в своём самодостаточном бытоприятном мирке – если не всю оставшуюся жизнь, то хотя бы как можно дольше, никого ни в чём не виня, не строя воздушных замков и не оглядываясь назад.

Когда-нибудь он именно так и поступит.

Но не сейчас. Нет, не сейчас. Всему своё время.

Сначала надо рассчитаться с неотвязным прошлым, выбросить из головы Жанну. Произвести ампутацию, удалив из сознания маленький кусочек собственной жизни – той, что уже минула и не вернётся. Или, на худой конец, выдавить воспоминания как можно дальше, спрятать в непроглядной глубине подсознания, чтобы не застили ему белый свет.

А вспомнить было что, ох было!

Его память по-прежнему оставалась цепкой, как репей.