Амаранты. Порабощенный лис

Притянув за них госпожу, лис обнял ее свободной рукой, и неловкое движение привело к новой вспышке боли под ребрами. Арджент задохнулся. Его недовольное шипение превратилось в низкий вой.

– Позволь ему, – сказал Майкл. – Кормление поможет выздоровлению и отвлечет его от боли.

– А он не станет еще более уязвим из-за этого? – спросила Цумико.

– Да. Но что еще нам остается? – В голосе стража проскользнуло сомнение.

От этой жалобной нотки Ардженту стало не по себе. Как управитель Особняка, лис отвечал за всех, кто здесь живет.

И, раз Майкл несчастен, значит, Арджент плохо справился с обязанностями. Потому что страж должен быть счастлив. За всех.

– Приведи Сансу, – тихо попросил Майкл.

Дверь открылась и закрылась.

Борясь с дурманом нектара, Арджент вспомнил события, которые привели его в постель. Нона считалась умным противником. Ее восхождение к власти во время Открытия не удивило лиса, но ему приятно было напомнить девятихвостой, что даже на пике ее формы он оказался лучше.

Арджент прогнал нахалку, защитил их дом, заслужил похвалу и награду.

Он снова потянул к себе Цумико, зарычав от досады, когда она высвободилась и отошла подальше. Затем хозяйка вернулась с горьким чаем Сансы и поднесла ложку к его губам.

– Сделай несколько глотков, – прошептала она.

Арджент готов был воспротивиться, если б не потребность подчиняться. Он неохотно проглотил снадобье. Гинкго вернулся с Сансой, чье изможденное лицо вызвало у Арджента новые угрызения совести.

Не слишком ли много она на себя взвалила? Но лис не обнаружил у кухарки ни травмы, ни болезни.

Цумико унесла чашку, а когда вернулась, он дернул ее за рукав. Она все еще оставалась слишком далеко. Разве он не заслужил утешения? Лис жаждал близости, поддержки, прикосновения теплой кожи и, может быть, даже кусочка… Арджент остановился, недоуменно моргнув. Сколько нектара они ему дали? Разве не слышали, чем это грозит? Да нет, они же наблюдатели. Конечно слышали.

Инстинкты брали верх над запретами.

В прежние времена Арджент мог бы просто сожрать Цумико и улизнуть прочь. А теперь ему приходилось умолять и унижаться. Он отвернулся, чем лишь растревожил сочащиеся и жгучие раны.

– Арджент, ты покалечишься, – запротестовала Цумико.

– Я прекрасно сознаю свое состояние. – Слова прозвучали грубо, невнятно, ему самому стало неприятно. Но, к собственному растущему стыду, Арджент не выдержал и угрюмо потребовал: – Поухаживай за мной.