Бунт при Бетельгейзе

С этими словами, мерзко ухмыляясь, бандит вынул из кармана роскошного бархатного пиджака никелированные наручники и одним движением защелкнул их на запястьях Эдварда.

– Пошли, Цитрус! Скоро мы тебя выжмем, словно канарейку в чай!

– Или как апельсин в стакан! – решил блеснуть красноречием Иванов. – Видел, есть такие специальные машинки для отжимания цитрусов? Они их даже не отжимают, а выскребают! Острыми такими ножичками… Ну а мы по-простому придавим тебе голову дверью, нажмем как следовает…

– Для начала можно ограничиться пальцами, – возразил Швеллер.

– Ты всегда был хлюпиком, – покосился на него Иванов. – Пальцами! Ты еще скажи, иголки под ногти ему загонять! И утюг этот… Бабские развлечения! Тебе бы только банки по Сети грабить, Швеллер! А настоящий король рэкета – я! – Он скривился, довольный собой. – Недолго тебе осталось коптить воздух, если говорить начистоту.

– Это мы еще посмотрим, – Швеллер смерил главаря конкурирующей банды красноречивым взглядом и метко плюнул ему на ботинок.

– Ну, ты! – взвился Иванов. – Жить надоело?! Хочешь отправиться в дальнее плавание прямо сейчас?!

– Ладно, поговорим потом, – примирительно сказал Швеллер, постукивая бейсбольной битой по ладошке левой руки. – Давай сначала с этим разберемся.

Эдварда втолкнули в полутемный салон воздушного катера, вонявший потом, грязными носками и дешевым табаком. Ребята Иванова жили просто. Следом вломились бандитские главари и дюжина братков из обеих банд.

– Адрес? – проворчал Швеллер.

– Улица Пликли Находчивой, дом двадцать пять. Комната на втором этаже, – ответил Эдик. Ситуация выглядела всё хуже. Еще и эти браслеты на руках… Так просто не убежишь.

Черный катер Иванова с ревом взмыл в голубое небо. Следом почти бесшумно сорвались с земли полуспортивные красные катера Швеллера.

– Плохо знаю кварталы бородавочников, – пожаловался пилот. – Там есть что-нибудь приметное поблизости?

– Статуя Пликли, – отозвался Эдик. Запираться было глупо.

– А что он паял? – спросил Иванов.

– Не он, а она. Насколько я знаю, она ничего не паяла, а была коском. Но бородавочники ее за что-то уважают.

– Во, видишь, Иванов, к чему тебе нужно стремиться, – усмехнулся Швеллер. – Чтобы тебя водрузили на постамент в родном городе с плоскогубцами в руках… Или чем ты там особенно любишь пользоваться?

– Да уж не бейсбольной битой, – откликнулся Иванов.