Бунт при Бетельгейзе

Марина достала из сумочки зонт – правда, двоим под ним явно было мало места, даже если стоять обнявшись.

– Дождь организовали специально, – сообщила девушка. – Чтобы не дать нам провести митинг.

– Как – специально? – удивился Эдвард.

– Послали самолет с реагентами, который заставил тучи разразиться дождем именно на площади. На праздники тучи разгоняют, а во время наших митингов, наоборот, сгоняют. Продажные синоптики! Продажная мэрия! Все вокруг продажные!

– Точно, – кивнул Цитрус. – И копы продажные, и прокуратура, и даже женщины! То есть некоторые, хотел я сказать… Может, свалим отсюда? Ты меня приютишь?

– Конечно.

А идти… Да, идти лучше сейчас. Побежали!

Сняв туфли на высоком каблуке, девушка зашлепала по лужам, обняв Эдварда за плечи. Тот трусил, стараясь не высовываться из-под зонта. Со стороны они представляли собой идиллическую картину. Молодые влюбленные голубки, которым надоел митинг.

– Ты живешь одна? – поинтересовался Эдик.

– Нет, что ты… Мне не по карману снимать квартиру одной.

Я живу с подругой. И с ее другом.

– Опа! – хмыкнул Цитрус. – Прямо вот так втроем и живете?

– Ну да. Что же в этом такого?

– Да нет, ничего… Они тоже мусоны?

– Нет, они – анархисты.

– И как настоящий мусон, то есть мусонка, может делить постель с анархистами?

Девушка открыла глаза так широко, как, казалось, уже нельзя.

– Что ты, Эдвард, какая постель? У нас даже комнаты разные. Только кухня общая. И ванная.

– Ах, вот как. Это лучше. Нужно соблюдать конспирацию.

И дистанцию. С представителями других партий, естественно. Своим-то всё можно. Мусонке переночевать у мусона – всё равно что выпить стакан воды…

Жила Марина в небольшом восемнадцатиэтажном доме с десятью подъездами, на седьмом этаже. Дверь в квартиру – стальная, с маленьким «глазком». Девушка открыла ее своим ключом-карточкой, поманила Эдварда за собой. Откуда-то из дальней комнаты доносились громкие страстные стоны.

– Что это? – насторожился Цитрус.

– Соседи.

Не думали, что я приду так рано, – покраснела девушка. – Обычно митинги длятся до самой ночи.

– Смущать такое невинное создание! – хмыкнул Эдвард. – Ничего, мы им отомстим сегодня ночью. Правда, детка?

– Что ты имеешь в виду? – захлопала глазами Марина.

– Я имею в виду, что рука у меня будет болеть… И ябуду страшно скрипеть зубами. Может быть, даже выть. Не боишься?

– Нет! – смело заявила девушка.

– Вот и умница. А сейчас пойдем к тебе.