Бунт при Бетельгейзе

– Расскажешь всё нашему секретарю! – отрезала девушка. – Как выдавал себя за мусона и какие цели преследовал. Ты сексот, так ведь?

– Секс…от, – пробормотал Эдик, – и до… Ну да, это на меня похоже.

– Так я и знала, – констатировала Марина, – вылезай из ванны, мерзавец.

– А может, не надо?

– Надо…

– Хорошо, – Эдик перешагнул через край, стал на кафельный пол и пожаловался: – Холодно.

– Мне на это наплевать! – отрезала девушка.

– Где твое милосердие? Где хваленое девичье добросердечие?!

– Там же, где твоя совесть, – она сделала угрожающий жест электрошокером, и Эдик отпрыгнул.

– Ты что, голым меня поведешь? – ужаснулся Цитрус.

Марина кивнула. По решительному выражению ее лица было понятно, что она не шутит и действительно собирается провести его через весь город голым.

– Да ты что?! – вскрикнул Эдик. – Фашистка проклятая! Совесть у тебя есть?

– Пошли! – повторила девушка. На сей раз электрошокер впечатался в больную руку «сексота».

Дверь комнаты напротив приоткрылась. Из нее выглянул лохматый парень.

«Анархист», – вспомнил некстати Эдик.

– Что там такое, Вова? – послышался недовольный девичий голосок. – Куда ты? Я хочу еще!

Анархист насмешливо оглядел голого Эдика, трясущегося от холода, и соседку с электрошокером в руке и крикнул:

– Ничего, милая, это Маринка развлекается.

– Пошел, – мусонка толкнула Цитруса к входной двери.

– Ботинки хотя бы дай, – сдавленным шепотом попросил он.

– Нет! – ответила девушка.

На лестничной площадке, возле воздушного лифта в этот час было оживленно. Пара бородатых мужчин в очках вели научный диспут. Рядом с ними стояла, потягивая пьянящий колосок, одетая с изяществом пожилая дама. В лице ее читалось безразличие и усталость. Было заметно, что диспут ее не увлекает, и ей отчаянно скучно.

Увидев голого Эдварда и его подругу с электрошокером, дама заметно оживилась. Колосок выпал из ее руки и покатился, дымясь, по полу. Мужчины прервали диалог и уставились на странную парочку, что называется, во все глаза.

– Чего смотрите?! – пробормотал Эдик, обращаясь к бородачам. – Нравится, когда вашего брата унижают? Помогли бы лучше. Эта, – он кивнул на девушку, – маньячка сексуальная.