Кодекс чести

Убежать надеяться не стоит – мы хуже знаем местность, да и не готовились к игре в догонялки. Значит, нужно занять оборону в каком-нибудь тупичке или подъезде – и продержаться там некоторое время. До тех пор, пока ситуация не повернется в нашу пользу. Резиновые сапоги едва не падали с Гвиневеры.

Вот и темный зев открытой двери в подъезд. Я втащил Дженни туда, спотыкаясь, начал подниматься по узкой лестнице – девушка упала, но я рывком поставил ее на ноги, потащил дальше. Вверху, на третьем и четвертом этаже, в подъезде горел свет.

Он был мне нужен – драться в темноте с толпой негодяев, вооруженных дубинками, – занятие заведомо проигрышное. Затопчут.

Мы поднялись на верхнюю площадку. Там я занял оборонительную позицию. Бледная Дженни притихла за моей спиной и только тяжело дышала. Постучать в какую-нибудь из квартир и попросить вызвать полицию она просто боялась – решила, видимо, что весь мир против нас. А посоветовать ей сделать это мне не позволяло воспитание: во-первых, она бы испугалась, решив, что я не владею ситуацией, во-вторых, мы как-то не привыкли просить помощи у женщин.

Особенно если помощь заключается в том, что нужно позвать на помощь.

И полицейские, и служба шерифа не то чтобы могли обо мне плохо подумать – тем более со мной дама… Но все же звать кого-то не хотелось. Поэтому я нащупал в кармане мобильный телефон, но кнопку экстренного вызова спасательных служб пока не нажимал.

Наши преследователи добрались до площадки маршем ниже и сгрудились на ней, не решаясь преодолеть последние девять ступенек.

Никто не хотел идти первым – а всей толпой по лестнице не побежишь. Максимум здесь могут пройти рядом два человека. Таких двух смельчаков среди банды одурманенного наркотиками сброда не находилось.

– Назад! – приказал я. – Быстро расходитесь по домам – и отделаетесь минимальным наказанием.

Конечно, я не стал лгать этому отребью. Просто забыть об их выходке любой гражданин не имел права – любое антиобщественное поведение жителей должно расследоваться и пресекаться.

Поэтому я упомянул о наказании, что не могло их обрадовать. Даже если человека воспитывают в постоянном подчинении, рано или поздно он может сорваться с катушек. Мои слова подзадорили какого-то паренька.

– Все равно пропадать! – заорал он, перехватил поудобнее обрезок чугунной трубы и ринулся вверх.

Выпад, укол, труба с грохотом покатилась по ступеням, а парень с утробным стоном осел на пол.