Баллада Редингской тюрьмы

Еще мгновенье, и заворковать

Голубке; серебристая краса,

Дочь волн руками рада обвевать

Любимого, когда через леса

Золотокудрый мчится, взволновав

Дриопу; правит лошадьми веселый царь

дубрав.

Мгновенье, и нагнется сонм дерев,

Целуя Дафну бледную, когда

Очнется лавр, а Салмацис, узрев

Ее красы, являет без стыда

Луне свои, тогда как Антиной

С улыбкой сладострастной шел вдоль Нила

в час ночной,

На красный лотос черный дождь волос

Своих роняя, и погружена

В струящееся море свежих роз,

Нетронута, полуобнажена,

Сияет Артемида, и в своем

Зеленом капище пронзен олень ее копьем.

Молчи, молчи, ты, сердце, замолчи;

Ты вороновым не маши крылом,

О Меланхолия, в глухой ночи

С воспоминаньем грустным о былом;

И прекрати, ты, Марсий, скорбный стон!

Напевов жалобных таких не любит Аполлон.

Мечтаний больше нет. В лесах мертво,

Смолк на полянах ионийский смех,

В свинцовых водах Темзы ничего

Не видно; отзвук Вакховых утех

Рассеялся.

Лишь в Ньюнхэмском лесу еще мелодия

слышна,

Печальная, как будто сердце в ней

Людское рвется, ибо в наши дни,

Привязчивая музыка родней

Слезам, и память музыке сродни;

Что, Филомела, скорбный твой завет?

Нет ни сестры твоей в полях,

ни Пандиона нет,

Но и жестокий властелин с клинком

В кровавой паутине древних дат

И родословий больше не знаком

Долинам здешним, где валяться рад

Студент с полузакрытой книгой; там

Влюбленным сельским хорошо гулять

по вечерам.

А кролик прыгает среди крольчат,

Жилец прибрежных ласковых лугов,

Когда мальчишки бойкие кричат,

Приветствуя регату с берегов,

А паучок, неутомимый ткач

На маленьком своем станке, не зная неудач,

Работает, и серебрится ткань;

По вечерам пастух своих овец

В загон плетеный гонит; брезжит рань,

С гребцом перекликается гребец,

И куропаток возле родника

Спугнуть способен иногда их крик

издалека.

Бесшумно возвращается на пруд

Ночная цапля; стелется туман,

И звезды золотые тут как тут;

Таинственный цветок нездешних стран,

Луна взошла, беззвучный свет лия,

Царица плакальщиц в ночи, немая плачея.

Не до тебя луне, когда возник

Эндимион; он близок, он совсем

Как я, как я; моя душа – тростник

И потому, своих не зная тем,

Отзывчивый, звучу я сам не свой

На нестихающем ветру печали мировой.