Барчестерские башни

Это было весьма неудобно, и Берти решил поправить дело.

– Поберегись, Маделина! – сказал он и добавил, повернувшись к тучному священнику. – Давайте чуть-чуть ее подвинем.

Священник налегал на спинку всем телом и своим весом невольно усилил и ускорил движение кушетки, когда Берти легонько ее толкнул. Кушетка сорвалась с причала и вылетела на середину залы. Миссис Прауди с мистером Слоупом стояла как раз перед синьорой, пытаясь быть любезной, но пребывая в сильнейшем раздражении, ибо когда она обращалась к своей гостье, та отвечала, обращаясь к мистеру Слоупу.

Мистер Слоуп, конечно, был ее любимцем, но миссис Прауди не собиралась уступать первенство какому-то капеллану. Она уже величественно и оскорбленно выпрямилась, но тут, к несчастью, колесико кушетки, зацепив кружева ее трена, увлекло за собой уж не знаю сколько ярдов отделки. Затрещали нитки, лопнули швы, отлетели банты, распустился рюш, кое-где открылась нижняя юбка. Руины погубленных кружев обезобразили ковер.

Вот так в гранитной скале, радуя взоры военных, вырубается батарея, симметричная и могучая.

Это труд многих лет. Аккуратные амбразуры, безупречные парапеты, пороховые склады – все говорит о достижениях современной науки. Но достаточно одной крохотной предательской искры – к небу взлетает туча обломков и остаются лишь пыль, мусор и безобразные развалины.

Мы знаем, каков был гнев Юноны, когда ее красоту презрели. Мы знаем, что даже в сердцах небожителей может бушевать ярость. Как Юнона поглядела на Париса на склонах Иды, так миссис Прауди посмотрела на Этельберта Стэнхоупа, когда он зацепил ножкой кушетки ее кружевной трен.

– Ты кретин, Берти! – воскликнула синьора, увидев, что произошло, и понимая, к чему это приведет.

– Кретин? – повторила миссис Прауди так, словно этот эпитет был слишком слаб. – Да я ему… – Но, обернувшись и с одного взгляда узрев худшее, она поняла, что сначала ей следует собрать разметанные по зале останки ее платья.

Берти, увидев, что он натворил, кинулся к кушетке и опустился на одно колено перед оскорбленной дамой.

Вероятно, он собирался выпутать колесико из кружев, но со стороны казалось, будто он вымаливает прощение у богини.

– Отриньтесь, сэр! – сказала миссис Прауди. Нам неведомо, из какой мелодрамы извлекла она это слово, но, очевидно, оно хранилось в ее памяти до подходящего случая.

– Я полечу к прялкам фей, чтобы искупить свою вину, только простите меня! – сказал Берти, стоя на коленях.