Без ума от тебя

С моей работой к такому привыкаешь, раз и все, – он замолчал, очевидно, сообразив, что похваляться умением блевать не слишком сексуально. – Не сказать, чтобы это происходило очень часто. Но даже при отменном здоровье и всех предосторожностях, при том количестве цехов, которые я посещаю, рано или поздно сталкиваешься с чем-то неудобоваримом. Трагедия в том, что в данном случае это было офисное мероприятие, на которое сотрудники приносят домашние блюда, а собранные средства идут на собак-поводырей для слепых. Что вы пили?

Джонатан отправился за выпивкой – теперь, когда он стал знаменитостью в баре, ему налили за счет заведения, – и Харриет восхитилась его самообладанием.

Несмотря на то что свидание изначально было безнадежным – еще до того, как новый знакомец срыгнул обед, – обнаружился неожиданный плюс: надежды утратили значимость. Уже стало неважно, как все пойдет. Харриет развеселилась – это было то особое веселье, которое возникает неожиданно, на пустом месте.

Джон был ей симпатичен.

Он без стеснения признался в том, что у него чувствительная натура, внимательно слушал ее, от души и к месту смеялся ее попыткам шутить. Обычно мужчины снисходительно улыбались в ответ, как бы говоря: «Вижу-вижу, куда ты клонишь, будь у меня время, я бы показал тебе, как это нужно делать».

Джонатана так сильно буллили в закрытых частных школах, что он попросил перевести его в обычную, там он обрел популярность и стал счастлив.

– В каком-то смысле я создал себя заново. Приобрел жизненные навыки, уйму механизмов приспособления, которые отлично служат мне с тех пор. Возможно, из-за этого я более стеснителен в отношениях с противоположным полом, чем мог бы.

Она понимала, как сформировалась его личность: безупречные манеры, не по возрасту доброжелательная манера поведения, стремление угодить. Харриет даже захотелось чуточку его защитить.

И естественно, Джон задал неизбежный вопрос про ее родителей.

– Они оба умерли.

– О, простите. Я могу узнать почему?

– Они в течение года скончались от рака, когда мне исполнилось шесть.

– О господи!

– Само собой, я почти ничего не помню. Меня воспитали бабушка и дедушка. Мамины родители. В Хаддерсфилде.

– О, это так грустно. Мне очень жаль.

– О, Хаддерсфилд совсем не плохое место, – сказала Харриет, но лицо Джона оставалось безрадостным.

– А ваши бабушка и дедушка еще живы?

– Нет.