Без ума от тебя

Вкусы у них разнились: Харриет было повесила голубую гирлянду, но Джон сказал, что свечение напоминает «люминол для выявления следов крови на месте преступления», и снял ее. И еще, само собой, гирлянда провоцировала мигрень.

Закидывая в машину очередной черный мешок с одеждой в день отъезда, Харриет наконец-то порадовалась тому, что все в его холостяцкой берлоге было стерильно и подогнано одно к одному.

Зато теперь можно не думать о том, что нужно определять на хранение диван или кровать и как впихнуть в «гольф» полутораметровый папоротник.

Как ни грустно сознавать, но то обстоятельство, что практически никаких ее вещей здесь не было, в каком-то смысле оправдывало ее отъезд. Или указывало на то, что она плохо старалась.

Может, это ее подсознание опережало события и задолго до того, как она осмыслила этот факт, знало, что хозяйкой особняка в Раундхее ей не бывать? «Не торопись покупать безделушки на Etsy», – как бы шептало оно.

Будь Джона сегодня поменьше, ее бы вполне это устроило, но он, разумеется, с надутым видом отирался поблизости, дожидаясь момента прощания.

Он донимал ее вопросами о том, чего ей хочется, и в то же время никогда не думал о том, чего ей хотелось.

Когда Харриет наконец впихнула все барахло и захлопнула багажник, он, в толстовке с логотипом Университета штата Пенсильвания и мокасинах, подошел к машине, держа руки в карманах. Не вина Джона, что он быстро становился совершенно чужим для нее человеком – это она зря связалась с парнем из другой социальной обоймы. Очень самонадеянно с ее стороны.

– Ну что, все?

– Думаю, да.

Харриет покосилась на машину, делая вид, что речь идет о погрузке. Учитывая фотоаппаратуру, задача была непростой, но она опустила сиденья и справилась. Потом она заправила за уши выбившиеся из косы волосы и подтянула ленточку.

– Сообщишь адрес для пересылки корреспонденции?

– Конечно. Отправлю по мессенджеру.

Джон прикрыл глаза рукой от яркого июньского солнца.

– Нужно ведь что-то сказать, подобающее случаю, да? Не просто же «пока-пока».

Харриет казалось, что грудь придавило бетонной плитой. До этого мгновения ей не приходило в голову, что придется что-то говорить на прощание. Все-таки странно быть взрослой. Присутствуешь в чьей-то жизни, два года делишь постель с этим человеком, а потом вдруг испытываешь неловкость при предложении выпить кофе.

– Мы еще увидимся, – сказала она.

– Когда?

– Во время судебного разбирательства по делу Барти.

Он лишь слабо улыбнулся.