Безумная ночь

Некоторое время она пребывала в каком-то странном оцепенении. Позже она не могла объяснить даже себе, почему сделала это, но, приподнявшись на цыпочки, крепко прижалась к его груди. И, как ни странно, думала она при этом о Джонни – вернее, о том, что напрасно потратила на него столько времени. Ей уже почти девятнадцать, пора набираться жизненного опыта – практического. Возможно, Ратледж прав, и Джонни действительно ее не стоит. Конечно, было бы неплохо ему отомстить за содеянное и, возможно, все-таки позволить Бентли переломать ему ноги, но вдруг она обнаружила, что ей больше нет дела до Джонни: она сосредоточилась на тех ощущениях, которые испытала несколько недель назад, когда Бентли ее поцеловал.

– Скажи, ты помнишь Рождество? – спросила она почему-то севшим голосом.

– Почему ты спрашиваешь? – удивился Бентли.

– Я имею в виду тот поцелуй… в День подарков…

Он медленно втянул воздух:

– Гм… смутно.

– Мне очень понравилось, – призналась она простодушно. – Вот я и подумала: а мог бы ты… повторить?

Ратледж аж поперхнулся:

– Не очень удачная мысль, Фредди.

– Но почему? – не поняла Фредерика. – Мне показалось, что тебе это тоже вроде бы понравилось.

– Не сомневайся.

– Тогда почему ты не хочешь повторить? Ну пожалуйста, Бентли!

Его сопротивления хватило ненадолго.

– Ох, пропади все пропадом и будь что будет!

Со стоном вздохнув, он наклонил голову и завладел ее губами. Последней его отчетливой мыслью было: «Сто раз подумаешь теперь, прежде чем пописать!»

Несмотря на то что мозг Бентли был еще слегка затуманен бренди, у него хватило ума поцеловать ее почти целомудренно.

Он понимал, что девушка обижена и сама не понимает, о чем просит. Поддерживая ладонью ее затылок, он легонько провел губами по ее губам, и она, судорожно сглотнув, чуть приоткрыла рот. Фредди отвечала ему так, как и положено неискушенной девственнице: она была совершенно не уверена в своих действиях, но страстно желавшая все познать и всему научиться. И это было восхитительно. Он сказал себе, что от него требуется лишь заставить ее почувствовать себя желанной.

Вот тут-то и возникла проклятая проблема. Дело в том, что она со своей бархатистой нежной кожей теплого медового оттенка и густыми черными волосами действительно вызывала желание, и не у кого-нибудь, а у него самого. Он впервые это почувствовал года три-четыре назад, и мысли, которые у него тогда появились, заставили его ощутить себя похотливым кобелем.