Безумная ночь

Ему вдруг вспомнилось, что весной принесли приглашения по случаю первого выезда в свет Фредди. Он тогда тоже очень удивился и отклонил их, будучи совершенно уверен, что она слишком для этого молода. Странно другое: ему почему-то не казалось, что слишком рано вожделеть ее. Он и тогда устыдился своих чувств, а теперь и вовсе почувствовал себя негодяем, к тому же еще и старым.

– Может, все-таки останешься в Лондоне на сезон и примешь хотя бы некоторые из приглашений? – прервала Хелен его скорбные мысли.

– Об этом не может быть и речи! – решительно заявил Бентли и ускорил шаг, вынуждая и ее идти быстрее.

Вдруг у него словно мороз пробежал по коже. Он подумал, что у него, возможно, не будет выбора и ему придется участвовать во всех увеселениях, связанных с сезоном, потому что к тому времени, когда придут приглашения, он наверняка будет уже женат. А в таком статусе джентльмен принадлежит не только себе, но и обществу, потому что соблюдение внешних приличий приобретет особое значение. Женатый мужчина уже не сможет допустить, чтобы его пинками выставляли из какой-нибудь вонючей пивной или занюханного борделя.

Поведение мужчины в обществе отражается на его супруге, а джентльмен никогда не позволит себе поставить в неловкое положение свою жену.

И он тоже не сделает ничего подобного, печально подумал Бентли. Напротив, ему придется в корне изменить свое поведение, и если уж позволять себе время от времени обычные удовольствия, то с большой осмотрительностью. Как минимум хотя бы это он должен сделать ради Фредди.

Остальную часть пути к вершине холма Бентли представлял, каково это – быть благородным и правильным.

* * *

Уинни Уэйден аккуратно сложила только что полученное письмо, положила на чайный столик в малой гостиной и воскликнула, глядя отсутствующим взглядом на огонь в камине:

– О боже! Еще столько всего предстоит сделать! Думаю, надо нанять еще одну прачку и вызвать портниху. Придется кого-то отправить в магазин, чтобы отложили рулон светло-голубого шелка для Зои.

А еще шляпки и перчатки…

Тео, сидевший за фортепьяно, удивленно вытаращил глаза, но тем не менее ни разу не сбился. Гас оторвал взгляд от шахматной доски, за которой сидел с Фредерикой, и уточнил:

– Пять недель до чего? Право же, мама, перестань разговаривать исключительно сама с собой.

Фредерика уже поняла, что безнадежно проигрывает, откинулась на спинку кресла и пояснила:

– Она читает письмо от кузины Эви. Они с Эллиотом возвращаются из Шотландии.