Белокурая гейша

Я провела рукой по лицу в надежде стряхнуть с себя усталость, сделала несколько глубоких вдохов, слегка изменила положение тела, но невидимый противник все еще держал мои ноги скованными. Марико же, напротив, казалась расслабленной и уравновешенной.

– Окасан говорит, что Маллори-сан долго не вернется.

– Это неправда, Марико-сан, – запротестовала я. – Отец непременно придет за мной. Я знаю, что так и будет.

Я прижала небольшую кучку своих отстриженных волос к груди, и глаза мои заполнились слезами.

Я ничего не могла с этим поделать, и пусть моя собеседница думает все, что ей заблагорассудится. Я плакала вовсе не по своим поруганным волосам, ведь они отрастут снова. Потеря отца меня страшила. Страшила и печалила одновременно.

– Окасан говорит, что Маллори-сан никогда не оставил бы тебя в нашем плавучем мире, если бы не большая опасность.

Я поерзала на месте. Снова это слово – опасность. Марико сидела не шелохнувшись, что еще больше лишало меня присутствия духа. Я не могла дольше этого выносить и потерла ногу.

– Почему ты называешь свой мир «плавучим»? – спросила я, надеясь отвлечь ее внимание, чтобы занять более удобное положение. Научусь ли я когда-нибудь сидеть в такой же непринужденной позе, как она?

– Это просто, Кэтлин-сан. Мир гейш подобен облакам на рассвете, выплывающим из небытия, из которого они были созданы, и устремляющимся навстречу новому дню, чье тепло рассеет их.

Я не поняла того, что она пыталась мне сказать. Разум мой был затуманен тревогой.

Как бы любопытно мне ни было узнать о мире гейш, я не в силах была забыть об отце, направляющемся сначала в Токио, а затем обратно в Америку.

– Окасан говорит, что с этой ночи нам нельзя упоминать имени Маллори-сан, – произнесла Марико и медленно втянула в себя воздух.

Я посмотрела на девушку, явно ожидающую моего ответа. Никогда не упоминать имени отца? Я не могла, просто не могла. Никогда не говорить о нем вслух? Я не была готова вести себя так, будто моего отца никогда и на свете не существовало.

Я не могла отмахнуться от разрывающих меня изнутри эмоций. Вместо этого я поинтересовалась:

– Как долго ты уже живешь в Чайном доме Оглядывающегося дерева?

– С тех пор, как мне исполнилось пять лет.

– А сколько тебе сейчас?

– Четырнадцать.

– Четырнадцать? – удивленно переспросила я. – Ты выглядишь гораздо моложе.

– Окасан говорит, что я подобна дикому цветку, выросшему на навозной куче.