Белокурая гейша

Мои остроносые туфли наминали мне большие пальцы ног, заставляя жалеть о том, что я не обута сейчас в любимые сандалии с крошечными колокольчиками, те самые, что отец купил для меня в Осаке. Все тело мое содрогалось, точно повинуясь медленному постоянному ритму церемониального барабана. Нет, скорее это было похоже на молнию сексуального желания, которая всегда поражала меня в самый неподходящий момент. С тех пор как мне исполнилось пятнадцать, это призрачное наслаждение одолевало меня все чаще и чаще.

Принимая ванну в большой кипарисовой кадке, я радостно извивалась, ощущая, как теплая, пахнущая лимоном и мандарином вода омывает мое влагалище, дразня меня крошечными всполохами удовольствия.

По ночам, лежа обнаженной на своем хлопчатобумажном матрасе – футоне, я водила между ног гладкой шелковой тканью, заставляя лоно увлажняться, и мечтала о мужчине, который заполнит меня изнутри до краев и подарит нескончаемое наслаждение. Я представляла себе день, когда почувствую объятие крепких мужских рук.

Мускулы его будут подрагивать, а ладони станут сжимать мои груди, потирая соски кончиками больших пальцев. Я улыбнулась, подумав о том, как неодобрительно нахмурились бы монахини, если бы узнали, какие восхитительные сексуальные мысли бродят у меня в голове.

Я спросила:

– И где же именно находится этот монастырь, отец?

– В храме Джаккойн. Это недалеко отсюда.

Недостаточно далеко.

– Почему мы в такой спешке уехали из Токио?

– Не задавай столько вопросов, Кэтлин, – ответил отец, раскрывая свой большой черный зонт, чтобы спрятать нас от дождя.

 – Опасность, нависшая над нами, еще не миновала.

– Опасность? – чуть слышно прошептала я, уверенная, однако, что отец меня услышал.

– Да, дочка. Я не мог рассказать тебе раньше. В Японии у меня появился могущественный враг, который желает причинить мне великое зло.

– Но зачем кому-то желать причинить тебе зло?

Я ковыряла порванный палец на перчатке, увеличивая прореху.

Я волновалась за своего отца, ужасно волновалась и ничего не могла с этим поделать. Сверлящая боль подсказала мне, что произошло нечто гораздо более страшное, чем мой отъезд в монастырь.

– Видишь ли, Кэтлин, случилось большое несчастье, – произнес отец. Голос его звучал приглушенно из-за дождя, но резкие слова проникали прямиком в мое сознание, и я уловила в них нотки боли.

– Что ты имеешь в виду? – осмелилась поинтересоваться я.