Белокурая гейша

Так почему мы не можем стать сестрами?

Именно по этой причине я улизнула из чайного дома задолго до того, как петух поднялся со своего соломенного ложа и громкими криками приказал жителям Понто-Чо просыпаться. Когда я торопливо шла по темным узким аллеям вдоль канала, дома, казалось, смотрели внутрь себя, а не наружу.

Стуча своими высокими сандалиями с колокольчиками, я торопилась в магазин, где продают кукол-кокеши. Они представляют собой грубое вытесанное из дерева тело с большой головой, на которой нарисованы глаза, рот и нос, чтобы придать ей сходство с человеком, а туловище выкрашено в яркие цвета, имитирующие узор кимоно.

Эти куклы считаются защитой для незамужних девушек.

При мысли о том, что у Марико не будет мужчины, который бы ее любил, на лице моем появилось напряженное выражение. Брак означал защищенность, положение в обществе, собственный дом и детей. Если гейша выходит замуж, она должна оставить свою профессию. Глубоко во мне жила уверенность, что, как бы сильно моя подруга ни желала всего этого, быть гейшей для нее важнее.

Она была пленницей своего разума и тела, призванных служить одному господину. Имя его – долг.

Поспешно спускаясь по узкой лестнице, ведущей к узкому извилистому проходу, выложенному камнями, я не переставала думать о Марико. Я обвела взглядом сад, надеясь обнаружить ее там, но, как и веранда, сад был пустынен. Где же она? И где все остальные?

Через открытые ворота я вышла на улицу. Время близилось к вечеру. Я видела пилигримов, идущих своим путем к храму Киомидзу, священников, просящих милостыню, и праздно шатающихся детей.

Маленькая черно-белая собачка с большими печальными глазами преследовала длиннохвостого цыпленка Тосу.

Тут я увидела нечто заставившее меня улыбнуться. Широко улыбнуться. Хиса вернулся с рынка, куда его, судя по покупкам, послала окасан; он нес рыбу шиба в корзине, а в руке бутылку уксуса. Мне не следовало этого делать, но я решила понаблюдать за ним, стоя в тени так, что он не мог меня заметить.

Ах, как же великолепно выглядел этот юноша! Высокий, мужественный, его осанка была осанкой воина, а не слуги.

Я видела, как он поднял край своей короткой темно-серой куртки, достал свой пенис и, к моему изумлению, принялся мочиться, поливая мощеную улицу струей такой силы, что, готова была поклясться, отдельные камешки даже отскакивали в стороны.

С губ моих сорвался громкий смешок, и я тут же зажала рот рукой, но все же недостаточно быстро.