Белокурая гейша

Он сообщал мне, что каждый день открываются все новые филиалы зарубежных банков, финансирующих строительство быстро распространяющегося по острову железнодорожного полотна. Часто отец отсутствовал по нескольку дней, встречаясь с представителями японского правительства и членами правящих семей и выпивая чашку за чашкой зеленый чай. Иногда он пил чай со мной. Напиток этот щекотал мне рот и заставлял меня смеяться. Но на отца он такого действия не оказывал. Сомневаюсь, чтобы он вообще когда-либо смеялся.

– Держись подле меня, Кэтлин, – приказал отец непререкаемым тоном. – Повсюду шныряют соглядатаи принца.

– Принца?

Слова его всколыхнули мое любопытство. Я слышала, что он часто встречается с иностранными министрами и другими официальными лицами, но чтобы с принцем? Сердце мое быстрее забилось в груди, глаза заблестели, но тут же снова потухли, когда я почувствовала, как отец напрягся всем телом, сильнее сжав ручку зонта.

– Забудь то, что я сказал о принце, Кэтлин.

Чем меньше тебе известно, тем лучше.

У меня не было времени раздумывать над тем, что означают его слова. Сердце мое подпрыгнуло в груди, когда я заметила молодого человека, тянущего рикшу. Он поспешно вышел из сияющей темноты узкой улочки.

Мой отец тоже был рад, очень рад его видеть.

И я тоже.

Обычно рикши в дождь надевали плащи из промасленной бумаги, но этот был почти обнажен, выставляя свою мускулистую, бронзовую от загара плоть на всеобщее обозрение самым очаровательным образом, точно радуясь возможности похвастаться сильным телом перед богиней дождя.

Я представила себя дождевой каплей, упавшей на губы этого молодого человека и отведавшей сладость его поцелуя, и захихикала. Целоваться для японцев было делом совершенно немыслимым, и они крайне редко удостаивали друг друга подобных мгновений близости, но я жаждала познать сулимое поцелуем наслаждение.

Вид перекатывающихся под кожей рук и ног молодого человека мускулов радовал мой глаз.

Он был бос, за исключением обмотанного вокруг большого пальца лоскута ткани. Еще более интригующим показался мне отрез темно-синей хлопчатобумажной ткани, которой были прикрыты его чресла. Я снова захихикала, потому что отрез этот был едва ли больше его повязки на ноге.

Заметив мой живейший интерес, отец пояснил, что обычно на станции в ожидании пассажиров толпится множество рикш.