Берег Фалеза

Так прошло утро; но когда пришел день, и ни один черт не зашел ко мне, это показалось мне странным, насколько я был знаком с туземцами других островов. Люди посмеивались над нашей фирмой и ее прекрасными станциями вообще, а над станцией Фалеза в особенности, и говорили, что все количество копры и в пятьдесят лет не окупит издержек, что мне казалось преувеличением. Но когда день миновал, а дела не было, мне стало не по себе, и в три часа пополудни я пошел побродить, чтобы рассеяться.

На лужайке я увидел белого человека в рясе, в котором, по лицу и по костюму, я узнал священника.

По наружности он был добродушный малый, седоватый и такой грязный, что им можно было писать на листе белой бумаги.

– Добрый день, – поздоровался я.

Он ответил на туземном языке.

– Вы по-английски не говорите? – спросил я.

– Я говорю по-французски, – ответил он.

– Очень жаль, но я тут ничего не могу сделать, – сказал я.

Он заговорил сначала по-французски, потом по-туземному, что, по его мнению, было удобнее.

Я понял, что он не просто тратит со мною время, а хочет мне что-то сообщить. Я с трудом понимал его. Я слышал имена Адамса, Кэза, Рендоля – последнее чаще всего – слово «яд» или что-то в этом роде и очень часто повторяемое туземное слово. Идя домой, я все время твердил его.

– Что значит «фуси-оки»? – спросил я Умэ, повторив приблизительно это слово.

– Убивать, – сказала она.

– Черт возьми! Слышала ты, что Кэз отравил Джонни Адамса?

– Это всякому известно, – ответила Умэ презрительно.

 – Дал ему белый песок, гадкий песок. У него есть еще бутылка. Положим, он дает вам джин, вы его не берите.

Я слышал столько историй в таком же духе и на других островах, с белым порошком во главе, что не придал им значения, а чтобы разузнать подробности, прошел к Рендолю и в дверях увидел Кэза, чистящего ружья.

– Хороша здесь охота? – спросил я.

– Первый сорт. Лес полон всевозможными птицами. Хорошо, кабы было столько копры, – сказал он, как мне показалось, лукаво, – но здесь, кажется, совсем делать нечего.

Я мог видеть в магазине негра, подающего что-то покупателю.

– Однако, это похоже на дело, – сказал я.

– Это первая продажа за три недели, – возразил он.

– Может ли быть? – спросил я. – Три недели? Толкуйте!

– Если вы мне не верите, – сказал он несколько резко, – можете пойти посмотреть в кладовую, она в настоящее время наполовину пуста.

– Мне от этого лучше не будет. Я могу сказать, что вчера она могла быть совсем пуста.