Берта Исла

 – Он наверняка знает, как тут надо поступить, наверняка что-нибудь тебе присоветует, поможет. Лучше, чем я. Лучше, чем твои родные и твой покровитель Старки, лучше, чем кто угодно другой. У него повсюду есть связи, буквально повсюду – за очень редким исключением. Расскажи ему, что произошло, хотя новость до него наверняка уже дошла. К этому часу, – он машинально глянул на часы, не слишком присматриваясь к стрелкам, – он должен быть в курсе дела и знает о нем куда больше, чем ты.

– Как это? – изумленно спросил Томас Невинсон.

 – Как он может что-то знать? Там ведь был я, а не он?

– Ну, не о том, конечно, чем ты вчера занимался с девушкой, это его меньше всего интересует. Если, конечно, ты не убивал ее. Сам я в это не верю, и он, скорее всего, тоже не верит. Но допустим, что ему уже известно, кто был ее любовником в течение последних лет, то есть кто такой этот Хью. Известно и про визит Морса, возможно, он с самого раннего утра знал, что тот сюда к нам пожалует. Известно, что этот Морс за личность и много ли от него зависит.

 – Саутворт спустил очки на нос, чтобы взглянуть на Тома поверх стекол, из-за чего в лице его смешались ехидство и озабоченность. – Мало что из того, что происходит в нашем городе, может ускользнуть от Питера. А уж об убийстве и говорить нечего.

Уилер был настолько хорошо осведомлен, что даже не счел необходимым увидеться с Томом, назначить ему встречу.

– Я ждал твоего звонка, – сказал он по телефону совершенно спокойным тоном. – Во что ты там впутался? – спросил он, и Томас именно как вопрос это и воспринял, что вообще свойственно молодости, а поэтому принялся подробно объяснять ситуацию.

Но Уилер резко его оборвал:

– Все это я уже знаю, и времени у меня мало.

Томас решил, что он сердит или разочарован его отказом от предложения, сделанного несколькими днями раньше. Во всяком случае, не слишком расположен с ним общаться. После того разговора Томас только один раз посетил его занятия, правда, они встречались в коридорах Института Тейлора и здоровались вроде бы, как обычно, но ни разу не остановились поговорить, в чем, собственно, тоже не было ничего из ряда вон выходящего.

Однако профессор принадлежал к числу людей, которые полагают, что им в голову приходят исключительно правильные мысли, и не понимают, когда кто-нибудь с ними не соглашается и смотрит на дело иначе. Вероятно, он был скорее обескуражен, чем обижен.

– Послушай меня внимательно, очень внимательно.