Берта Исла

И отныне посетители паба станут вспоминать его как бесноватого виконта. – Никого мы не представляем, Невинсон, никого. Вот в чем изюминка – в том, что мы никогда никого не представляем, – успел вставить он между приступами смеха.

Его хохот был заразительным, но ставил их в неловкое положение, такой хохот Том слышал только у некоторых простодушных и жизнерадостных геев, а настоящий маршал Монтгомери такое поведение точно бы осудил и возмутился бы тем, что его образ связывают с чем-то столь неподобающим, хотя и копия-то получилась далеко не самой удачной.

Пуговицы плотно застегнутого дафлкота мешали Блейкстону хохотать в полную мощь. Томас ждал, что эти пуговицы вот-вот отлетят, но тут Блейкстона одолел еще и кашель.

– Хватит, Блейкстон, – велел Тупра. – Хватит смеяться, лучше выпей чего-нибудь. А то, неровен час, задохнешься. – Правда, он и сам слегка заразился его веселостью, во всяком случае тоже засмеялся, но вяло, поэтому голосу его теперь недоставало властности.

Засмеялся и Том, несмотря на все свои печали.

А “Монтгомери” натянул капюшон на берет и прикрыл рот сразу двумя-тремя бумажными салфетками. Он начал понемногу успокаиваться и даже принялся за пиво, одним глотком опустошив половину кружки.

– Pardon, pardon, – сказал он по-французски, – просто очень уж забавно, когда такой вопрос задают нам. – И он опять чуть не расхохотался, но, к счастью, сдержался, да и затруднительно было дать волю смеху в капюшоне, сковывавшем движения головы.

– Блейкстон, в общем-то, прав, – сказал Тупра, обращаясь к Томасу, – хотя и повода для особого веселья я тут не вижу.

Наш друг иногда бывает слишком смешливым, но это, слава богу, случается не каждый день. А насмешило его то обстоятельство, что мы с ним и на самом деле нигде не числимся – ни официально, ни формально. Мы кто-то, и мы никто. Мы есть, но нас не существует, или так: мы существуем, но нас нет. Мы что-то делаем, но ничего не делаем, Невинсон, или, вернее, мы не делаем того, что делаем, или, вернее, то, что мы делаем, этого вообще никто вроде бы не делает.

Оно просто-напросто случается само по себе.

Все эти объяснения напомнили Томасу Беккета, который в те годы был в большой моде у интеллектуальной публики, и его пьесы шли в Лондоне под аплодисменты элиты; не зря Беккету недавно присудили Нобелевскую премию. Сейчас Том понимал только, что ничего не понимает, хоть и пытался следить за ходом рассуждений мистера Тупры.