Благословение небожителей. Том 3

Так почему не было таблички? Не могли же о ней забыть второпях.

– Ничего не поделаешь, – улыбнулся Хуа Чэн. – Здесь не нашлось того, кто бы владел каллиграфией. Ты сам видел местных: большинство из них едва ли умеет читать. Может, у тебя есть кто на примете? Попрошу его подписать для тебя табличку. А ещё лучше – подпиши сам, и мы вместе повесим её над входом. Было бы славно.

С этими словами он показал на широкий нефритовый столик в большом зале. На нём были аккуратно разложены различные подношения и стоял треножник.

Рядом расположились «четыре драгоценности кабинета учёного»: кисти, тушь, бумага и чернильный камень, – что делало атмосферу более утончённой. Они подошли к столику, и Се Лянь спросил:

– Саньлан, может, ты это сделаешь?

– Я? – Хуа Чэн округлил глаза, словно никак не ожидал такого предложения.

– Ну да.

– Ты правда хочешь, чтобы я подписал табличку?

Се Лянь начал о чём-то догадываться.

– Разве это сложно? – спросил он.

Хуа Чэн приподнял бровь:

– Вовсе нет, только… – Он замешкался, но, поняв, что Се Лянь так просто не отстанет, заложил руки за спину и сказал покорно: – Ну хорошо.

Просто у меня плохой почерк.

Се Лянь удивился: он и представить не мог, чтобы безупречный Хуа Чэн хоть в чём-то оказался нехорош.

– Правда? – мягко улыбнулся принц. – Напиши что-нибудь, а я посмотрю.

– Уверен?

Се Лянь взял несколько листов бумаги, аккуратно расстелил их на нефритовой столешнице, разгладил привычным движением руки, потом выбрал подходящую, по его мнению, кисть из заячьей шерсти и протянул Хуа Чэну:

– Попробуй.

Видя, что всё уже приготовлено, Хуа Чэн не стал спорить:

– Ладно. Только пообещай не смеяться.

– Конечно, – кивнул Се Лянь.

Хуа Чэн взял кисть и с сосредоточенным видом принялся выводить иероглифы. Чем дольше Се Лянь наблюдал за его художествами, тем больше эмоций проступало на его лице.

Он изо всех сил старался не подавать виду, но безуспешно: Хуа Чэн выводил кистью на бумаге какие-то безумные каракули.

– Гэгэ! – шутливо предупредил он.

Се Лянь тут же посерьёзнел и пробормотал:

– Прости.

Он не хотел смеяться, но ничего не мог с собой поделать: уж очень забавными выходили иероглифы!

То было самое сумасшедшее куанцао[5 - Куанцао – подвид цаошу, наиболее трудно читаемого стиля китайской каллиграфии. «Цао» означает «трава», и иероглифы должны выглядеть словно спутанные травы. Адаптация И. Селиверстова.], что доводилось видеть Се Ляню; подобное при всём желании не повторишь.